Книга Философия красоты, страница 114 – Екатерина Насута

В квартире Адетт кофр выглядел еще более нелепо, нежели в банке. Дневной свет безжалостно демонстрировал и трещины-морщины на старой коже, и облупившуюся краску, и стыдливую, бледно-золотую ржавчину на замке. Но Адетт, брезгливая Адетт, высокомерная Адетт, капризная Адетт радовалась старому ящику, словно дитя. Ее волновал не сам кофр, а то, что прячется внутри него. Это же загадка, а Адетт обожала загадки.

Внутри оказалось зеркало. Большое, в человеческий рост, старинное зеркало и белый конверт.

– Какая прелесть! – Адетт потрогала оскаленную морду непонятного зверя. – Оно… оно… непередаваемо.

Серж к ее восторгу отнесся прохладно. Зеркало, всего-навсего зеркало, да, старинное, да, дорогое – нужно будет непременно узнать его стоимость, хотя бы ориентировочную – но это всего-навсего зеркало. А где деньги? Где залог их с Адетт светлого будущего, не обремененного финансовыми проблемами? И чему она радуется? Неужто не понимает, что зеркало не спасет их от финансового краха?

– Ты только посмотри! – Адетт любовалась на жуткую вещь. – Разве оно не чудесно? Старик сумел удивить, я и не знала, что у него есть… такое.

Серж рассматривал зеркало с опаской, чудилась в темном, почти черном стекле затаенная угроза. Гладкая поверхность стекла – или не стекла? – на первый взгляд казалась густой и непроницаемо-черной, будто асфальтовая смола. Но, вглядевшись в черноту, Серж увидел свое отражение, а еще звезды, созвездия и бледную тень луны на заднем плане. Луна, кстати, тоже черная. Просто жуть. И рама соответствует. Скорее всего серебряная, но, возможно, благородный металл нанесен тонким слоем на обычную медь, или, к примеру, железо. Пожалуй, именно так, если бы рама была целиком отлита из серебра, зеркало получилось бы чересчур тяжелым. И для того, чтобы перенести его в квартиру, потребовались бы усилия гораздо большего количества людей. Значит, медь или железо, а поверху серебро. Украшена рама непонятными символами – не то каббалистические знаки, не то просто узор хитроумный – и созданиями совсем уж фантастическим. Длинноволосая женщина-змея, павлин с раскрытым хвостом, на каждом перышке можно разглядеть удивительный узор, тонкие нити и… глаза, самые настоящие человеческие глаза, с черными зрачками и неправдоподобно длинными ресницами. Сержу показалось, что, еще немного, и он увидит собственное отражение в этих глазах. Чуть ниже: зверь с головою льва худым, покрытым клочковатой шерстью телом и змеей вместо хвоста: из раскрытой в немом рыке пасти вырывается серебряный огонь, а змееголовый хвост яростно хлещет по неуклюжему телу. И совсем уж непонятное существо, похожее на помесь птицы и змеи.

– Я знаю, кто это. – Адетт нежно погладила оскаленную морду непонятного зверя. – "Юноше Беллефонту убить заповедал Химеру Лютую, коей порода была от богов, не от смертных: Лев головою, задом дракон и коза серединой, Страшно дыхала она пожирающим пламенем бурным…

– Что?

– Это – Химера. Тифон, – прикасаться к облаченному в перья существу, она не стала, и сразу переключила внимание на женщину-змею. – Ехидна. И Аргус Всевидящий.

– Ну и что это значит?

Прежде за Адетт не замечалось увлечение мифологией.

– Алан рассказывал мне про них… Часто… Каллироэ, океанида, видела сына Медузы, Хризаора, по прозванию Золотой Лук, когда выходила она из вод океана на берег Багряного острова Заката, Эрифии. Родила Каллироэ ему дочь, Чудодеву Ехидну, и сама, приняв образ змеи, выкормила ее в Змеином ущелье… Называли ее Владычицей Змей, ибо все живое привораживала она взглядом: и зверей, и птиц, и травы, и мужей из племени титанов. Взглянет и уж не оторваться от взгляда Чудодевы. И были ее глаза не людскими и не звериными, и не птичьими, а такими, о которых говорят: "Вот мне бы такие глаза!" А что за глаза, не выскажешь, хотя так и стоят они перед твоими глазами[1].