Онлайн книга «Философия красоты»
|
Теперь я понял: ты что-то подозревала, надеялась на примирение и хотела попросить меня о поддержке. Я перезвонил, но… – В больнице она, – твой отец не сразу понял, чего я хочу, он был пьян. Сколько себя помню, он всегда был пьян, наверное, за это его и выгнали из дипломатов. По-дурацки звучит, но не знаю, как сказать иначе. – Отравилась. Дура. Для него весь мир делился на дураков и уродов, в зависимости от настроения. – Весь туалет заблевала. Теперь убирай. Врач, урод, на взятку намекал… Дальше я не стал слушать. Дальше… дальше не было ничего. Больница, пустая и холодная, бабки на лавочке, крашеные стены и пол с трещинками. Сколько я ждал? Не знаю. Я молился – не Богу, в то время не принято было обращаться к Нему – просто молился, обещая всякие глупости, что угодно, лишь бы ты выжила. А медсестра не пустила к тебе. Неродственникам нельзя. Из родственников у тебя отец-алкоголик и баба Света, которой из подъезда выйти тяжело. Ты умирала наедине с собой – дура-медсестра не в счет. Это страшно, умирать одному, теперь я понимаю. Ко мне тоже никто не придет, может быть, только он, Арамис, мой партнер, враг и твой убийца. Спрашивал меня о самочувствии, сказал, что плохо выгляжу, отпуск предлагал. Скоро у меня будет отпуск, целая вечность отдыха. Как там, Августа? Не очень страшно? Химера Лехин заедет… Ненавижу Лехина, и Аронова ненавижу, и Ивана тоже. Задолбали все трое. Один вечно всем недоволен, у второго настроение каждые десять минут меняется, третий… третий просто достал уже со своими расспросами. Ладно, я еще понимаю, когда любопытство проявляет девушка, но когда взрослый мужик начинает терзать тебя совершенно непонятными вопросами, вроде: «Что он говорил? Во что был одет? Какие краски использовал?». Да откуда мне знать, какие краски использовал Аронов, если меня к холсту и близко не подпускают? Я чувствовала, что с этим чертовым портретом что-то не так. Ну скажите, зачем Аронову, занятому человеку, которому порой и поесть-то времени не хватает, вдруг строить из себя великого художника и часами торчать в мастерской. Если он художник, то почему я не видела его картин? Почему никто не видел его картин? Девчонки в агентстве на мои вопросы о хобби Ник-Ника лишь удивленно пожимали плечами. Всякому и каждому было известно, что у Аронова одно хобби – его работа, а вот насчет живописи… Девчонки охотно и откровенно смеялись. Ник-Ник и живопись. Ник-Ник и кисти. Ник-Ник и лохматые, с сумашедшинкой в глазах непризнанные гении с Арбата. Все это совершенно не укладывалось в голове. Впрочем, может девушки не хотели отвечать именно на мои вопросы. Я ведь соперница. Даже не так. Я – наглая, гадкая, отвратительная особа, которая своим появлением разрушила уютный мир дружного давным-давно сработавшегося коллектива «л’Этуали». Именно эту мысль они пытались донести до меня, именно поэтому фыркали и пожимали плечами, не давая себе труда задуматься над вопросом, именно поэтому делано и напоказ дружили друг с другом. Пусть дружат, пусть изо всех сил выталкивают меня из своего неуютного, но очень красивого снаружи мира, пусть стараются, ничего у них не выйдет. Мое пребывание в их мире было определено очередным капризом Аронова, зафиксировано контрактом и оплачено деньгами, которые мне только предстояло отработать. |