Книга Философия красоты, страница 110 – Екатерина Насута

Зато мне разрешили возвращаться домой самостоятельно. Ну не то, чтобы самостоятельно: Эльвира, дождавшись конца очередного сеанса, вызывала такси, провожала меня к машине, а по прибытии домой я должна была отзвониться, но само путешествие… целые тридцать минут почти свободного времени. Мне не надо было играть роль, которая уж начала меня утомлять, не надо было улыбаться так, как учили, сидеть так, как учили, двигаться и говорить так, как учили. Можно было просто ехать и смотреть в окно…

Конверт пришел по почте, что само по себе было удивительно. Обычно почту доставлял Аронов и только Аронов. Священную тайну моего адреса Ник-Ник не доверял никому, правда, за Шерева поручится не могу, он вообще болтлив не в меру, но факт остается фактом. Мне пришло письмо. Упитанный конверт из желтой бумаги, целомудренно перетянутый розовым шнурочком и украшенный симпатичной открыткой. На открытке-то и стояли мой адрес и имя. Настоящее имя.

Говорить Ник-Нику или нет? Наверное, не стоит, конверт-то предназначается мне, а слушать очередную нотацию – как же, кто-то узнал мой адрес и имя – желания не было.

Квартира встречала пустотой и тишиной. Иван снова куда-то исчез, я уже начала привыкать к его непонятным отлучкам и вопросов не задавала. Да и кто я такая, чтобы спрашивать Великого Шерева о его личной жизни. Правда, сомневаюсь, что у него хватает сил еще и на личную жизнь, по моему предвзятому мнению вся личная жизнь Ивана вертелась вокруг одной-единственной вещи – выпивки. Джин был его другом, единственным и самым лучшим, водка – слегка поднадоевшей, но все же родной и по привычке любимой супругой, текила – любовницей, тоже привычной, но все еще привлекательной, мартини – советчиком, а холодное пиво – решением утренних проблем. Нельзя сказать, что я презирала Шерева, несмотря на алкоголизм и скверную привычку комментировать мои действия, Иван оставался величиной недосягаемой для критики.

Впрочем, не о нем сейчас речь. Забравшись с ногами на кровать, я вскрыла конверт. Нельзя сказать, что неожиданное письмо совсем уж не вызывало подозрений, наоборот, в голове вертелись всякие глупости, вроде сибирской язвы, тротила или редкого яда, который быстро и без проблем спровадит меня на тот свет. Но любопытство оказалось сильнее страха.

Внутри лежала газета. Обычная, среднестатистическая газета за тысяча девятьсот девяносто пятый год. Больше всего меня удивила именно дата. Тысяча девятьсот девяносто пятый… это же так давно… В девяносто пятом я была беззаботна и счастлива, выводила редкие прыщи на коже, шлялась с подружками по барам и обсуждала чужие романы. Между две тысяче седьмым и тысяча девятьсот девяносто пятым лежит целая вечность, а сплетни все те же. Женился, напился, развелся, изменил… только имена другие. Скучно.

Та самая заметка, ради которой мне и прислали газету, обнаружилась на третьей странице. Неизвестный доброжелатель любезно нарисовал черный контур вокруг статьи, чтобы я, не приведи Господи, не пропустила. Я и не пропустила.

"Как стало известно из достоверных источников, милая Элиз, первая звезда российских подиумов и счастливая новобрачная – напомним, что не прошло и полугода после свадьбы милой Элиз с неким господином К. – попала в аварию. Спешим уверить всех поклонников небесной красоты, что звезда осталась жива".