Онлайн книга «Философия красоты»
|
— Не очень. Игнат Матвеич слабо улыбнулся. — Она ставила перед собою цель и делала все, чтобы ее добиться. В восьмом классе ей захотелось поехать на море и одной, вполне понятное желание для подростка, но вот проблема – Машина мама была против. Дело не в деньгах, у Машины родители имели возможность отправить ее на море, но в том году у них что-то там не получалось, а отправлять ее одну они не захотели. И знаете, что сделала Маша? — Понятия не имею. — Она устроила голодовку. Шесть дней на одной воде, на седьмой родители сдались. — Притворство. — Да нет, – Игнат Матвеич сложил тощие лапки на впалой груди и стал похож на старого школьного сверчка. – Она и в самом деле не ела, в этом я абсолютно уверен: голодный обморок можно инсценировать, но вот подделать анализы крови… да и заключение врача… Маша всегда добивалась того, чего хотела. А хотела она быть единственной и неповторимой, да и кавалера у Августы отбила лишь потому, что не могла допустить и мысли о том, что кто-то из мальчиков влюблен в кого-то, кроме нее. Сразу после похорон Августы Маша исчезла, вроде бы как уехала в Москву поступать… конечно, это возможно, но… — Занимательное совпадение. – Эгинеев стал уставать от этого разговора, собеседник наводил тоску и уныние, откровения казались вымышленными, гипотезы притянутыми за уши, да и сама идея покопаться в прошлом не слишком удачной. — И я о том же. Поступление – лишь уловка, Маша не приехала на выпускной бал, аттестат забирала ее мать, да и она в скором времени уехала. Не помню, говорил или нет, но мать Маши работала в лаборатории бухгалтером… — Интересно. — Конечно, интересно, – охотно подтвердил Игнат Матвеич, – сколько лет прошло, а я все думаю и думаю: ну зачем Маше было убивать Августу? Аронов и без того вернулся в стадо Машиных почитателей, Маша могла бы наслаждаться унижением соперницы, и с этой точки зрения смерть Августы была совершенно невыгодна. — А если допустить, что Августа была беременна? — Ну… – Игнат Матвеич не особо удивился. – Этот факт, конечно, многое менял. Например, возьмем Аронова, отличник, комсомолец с отличной характеристикой, активный общественник, спортсмен, такого с удовольствием приняли бы не только в техникум, но и в университет. А теперь представьте: нежелательная беременность бывшей девушки – какое двусмысленное выражение – и сразу куча неприятностей, начиная с испорченной характеристики и заканчивая исключением из комсомола. А это конец всем перспективам… надо же, как складно получается… А ведь Аронов вполне мог бы… да, действительно… За три месяца до… Адетт негодовала. Причиной ее негодования стал сущий пустяк: подумаешь, Серж предложил продать Зеркало. В конце концов, это просто вещь, пусть красивая, но вещь. За него предлагали… Даже на бумаге сумма выглядела ошеломляюще огромной, на эти деньги спокойно можно было существовать год, а то и больше. А Адетт, стоило упомянуть о продаже Зеркала, закатила истерику. Неужели не понимает: месяц-два и весь Париж узнает, что Великолепная Адетт, Прекрасная Адетт, Неповторимая Адетт – разорена. Она сама требовала найти выход, а, когда Серж послушно нашел, бесится от ярости. Подумаешь, Зеркало… одной уродливой вещью в доме будет меньше. – Ты его ненавидишь! – Кого? |