Онлайн книга «Философия красоты»
|
— И тленом пропахла обитель моя. Лежу на пороге, страдая от жажды. Где та, что хранила ключи бытия, где та, что клялась и божилась однажды мой сон утолить, утешившись гневом… Слушай, ты не знаешь, что рифмуется с гневом? — Понятия не имею. — О чем беседовали с Великим и Прекрасным? — О тебе. — И что сказал? — Чтобы ты пил меньше. — Гоните этого пророка, он лжив, неискренен и тих, он позабыл дорогу к Богу и испоганил этот стих. Читала когда-нибудь Хайама? Великий человек, мудрый, и признавал ведь, что истина в вине… — Не тонет. – От Ивана отчетливо пахло водкой, настолько отчетливо, что можно было подумать, будто он в водочной луже искупался, а между тем взгляд совершенно трезвый, да и стихи сочиняет. — Слушай, Иван… — Весь во внимание, – он по привычке завалился на кровать, теперь все простыни запахом пропитаются, и за что мне такое наказание? Ладно, возмущаться буду позже, а в данный момент я спросить хотела. — Почему вы друг друга не любите? — Потому, что у меня, да и у Аронова, что бы там тебе ни говорили, ориентация нормальная, нам любить друг друга ни к чему. – В болотных глазах Шерева прыгали смешинки. Да этот гад просто издевается! — Я серьезно. — А ты думаешь, сексуальная ориентация – это не серьезно? Более чем, для многих вообще это вопрос жизни и смерти. — Ладно, не хочешь – не говори. Кстати, ты не знаешь, зачем Аронову мой портрет? — Портрет? – Иван вздрогнул, будто услышал что-то в крайней степени неожиданное. – Он уже за портрет взялся? Когда? — Завтра. Шерев молчал долго, и с каждой минутой молчание становилось все более угрожающим, нехорошим, точно море перед штормом. Я ощущала это внутреннее напряжение и не понимала его. Совершенно не понимала. — Знаешь, Оксана, – наконец произнес Иван, – откажись. — От чего? — От всего. Возвращайся к себе, поверь, так будет лучше. Хотя нет, поздно, ты не вернешься. И сладостных оков безмолвная рабыня, ты счастьем мнишь обмана позолоту… И на этой оптимистической ноте разговор завершился. Несуразный сегодня день, непонятный, сначала Ник-Ник с его уверениями, будто Айша врет, потом Иван с советом вернуться. Иван просто не понимает, что мне некуда отступать. Да он вообще ничего не понимает, лежит вон на тахте в обнимку с бутылкой, мурлычет что-то себе под нос и демонстративно не смотрит в мою сторону. К черту предупреждения! Я пробьюсь. Я сумею. Я выживу. Якут В отсутствие Алиночки помещение стало казаться слишком уж просторным, а Игнат Матвеич на фоне этого пространства еще больше усох. — А кто такой Сергеич, – поинтересовался Эгинеев, чтобы хоть как-то поддержать беседу. Следовало бы, конечно, попрощаться и уйти, но хорошее воспитание требовала дождаться хозяйки. — Физрук наш, заодно и труды ведет, физику иногда… когда трезвый. Интеллигентнейший мужчина… когда трезвый. А как напьется, превращается в форменное животное, никакого с ним сладу нет, одной Алиночки боится. А вам зачем эта история с Подберезинской? — Ну… появились новые факты… требуют более тщательного разбирательства… — Понятно, – сказал Игнат Матвеич таким тоном, что было понятно, что ему ничего непонятно. – Значит, он снова что-то сделал. — Кто? — Тот, кто ее убил. — И кто же это? — Знаете, – Игнат Матвеич улыбнулся, – мне ваш разговор напоминает сцену из одного фильма, помните «имя, сестра, имя…». |