Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 87 – Екатерина Насута

— Ну и чем все закончилось?

— Не знаю. Велели костер развести. Не верю я ему.

— Кому? — Про нелюбовь моих подопечных к Вальрику я знала и почти отказалась от мысли примирить их. С другой стороны, к воинственному монаху, да еще посланнику самого Святого отца, они должны были относиться с уважением. К тому же Меченый — харизматичен, уверен в себе, умеет заставить других принять его главенство. Идеальный лидер, черт бы его побрал.

— Монаху. Святой престол мягко стелет, да жестко спать. А эти вообще не монахи, а волки натуральные. Видела б ты, как они плыли — будто с плавниками и жабрами на свет появились, и помощи никакой. Мы с трудом на воде держались, а ты ж нас тренировала.

— Они тоже тренировались, — хотела добавить, что святые братья тренировались не какой-то жалкий месяц, ладно, почти два месяца, а годы, и учили монахов на совесть. Мне Карл про монастырские школы рассказывал: натуральный волчий питомник.

— Мы тут вот чего подумали… в общем, Селим тут все тропинки, ходы-выходы знает.

— Ага, — поддакнул Селим, подвигаясь ближе к костру. От живого тела веяло нестерпимым жаром, еще немного и… нет, я не животное, я сумею побороть инстинкт. И не потому, что привязалась к этим людям, а потому, что я — не животное. Я — Воин.

Стало немного легче.

— Так вот, — продолжал Ильяс, — Селим нас мимо лагеря проведет, а в лесу и потеряться легко… монахи опытные, они прорвутся, только вот нам с ними не по пути.

— А княжич знает?

— Мальчишка? — Селим скорчил гримасу. — Пусть, если ему так монахи любы, с ними и идет.

— Если ты касательно той штуки, которую Володар отдал, то мы кой-чего придумали… вот послушай, дождаться, когда он заснет, и…

Идиоты. Форменные идиоты.

Пришлось объяснять, вроде бы поверили, но воцарившееся молчание было тягостным и задумчивым. А потом пришел Фома, сказал, что меня брат Рубеус видеть желает.

Какой он мне к лешему брат? Хотя все равно уклониться от разговора не выйдет.

Соседняя пещера была меньше, темнее и холоднее. Отсутствие огня сказывалось крупной дрожью. Утешало одно — мерзла не только я. Меченый походил на ледяную статую, такой же белый и неподвижный. Толстяк Морли съежился и пытался укутаться в остатки плаща — интересно, где он откопал эту рванину? Вальрик сидел, прислонившись к стене, и клацал зубами. К костру не пойдет — слишком гордый. Гордый, но глупый: в его состоянии не следовало пренебрегать удобствами. К тому же огонь — не удобство, а жизненная необходимость. Вот прихватит завтра лихорадка, тогда что?

Злилась ли я на Вальрика? Наверное, нет. Уже нет. Та истерика, ее можно было предвидеть, но я была слишком занята игрой в войну, чтобы думать еще и о чьих-то чувствах. А следовало бы. Знала же, что Вальрик — личность неуравновешенная. А тут в один день потерять дом, отца, братьев. Пусть даже отец почти не обращал на сына внимания, а братья и вовсе скотами были, но… родная кровь, люди придают этому факту большое значение.

Да-ори тоже ценят кровные связи.

Мы с Карлом связаны кровью, только из-за ошейника он меня не слышит. Наверное. А я перестала слышать его еще раньше. Тогда было плохо, но ничего, привыкла. И Вальрик привыкнет. Со временем.

Глаза у него виноватые.

— Я не хотел тебя убивать.

— А зря, — ке хватало мне еще извинений, раскаяний и прочих соплей, так и привязаться недолго, а привязываться к людям глупо. Вообще привязываться к кому-либо значит обзаводиться слабостями, так Карл говорит.