Онлайн книга «Хроники ветров. Книга желаний»
|
— Смотри, Великий Хан Аты, — шаман поднялся со своего места. Затряслись, заплясали лошадиные хвосты и мелкие кости, зазвенело железо на тощих запястьях. — Предупреждал я тебя! Предупреждал! Но ты не внял предупреждению моему. Видать, чужаки, подобно крысам от пожара бегущие, тебе милее родного народа, раз ты так легко идешь против воли тех, кому не так давно клялся в верности и помощь обещал? Только что ты говорил о мудрости. А я спрашиваю: где мудрость твоя Великий Хан? Неужто ослеп ты и не видишь те беды многочисленные, которые призываешь на голову народа своего? Неужто оглох и мольбы мои не в силах достичь разума твоего? Неужто просторы Степи Великой зовут тебя, Великий Хан, и спешишь ты покинуть подлунный мир, но не один, а вместе со всем народом? Не тебя спрашиваю, но тех, кто носит за тобой копье, стережет твои табуны, согревает шатер твой теплом своих сердец. У них спрашиваю: разве нужен нам Хан, который ставит интересы чужаков над интересами народа своего? Разве… — А разве сыну степи, с которым беседует Лунный конь, не стыдно ползать на брюхе перед демонами? — Спросил Хан Аты подымаясь, и брат его выступил вперед, выставив клинок… хотя Фоме показалось, что сделал он это неохотно, да и острие смотрела не в грудь шаману, а в меховой ковер на полу шатра… наверное, все-таки показалось. Хан же, положив руку на плечо брату, поднялся. — Ты хороший человек, шаман Ай-Улы, но дух твой слаб, поэтому не стану я наказывать тебя за дерзкие слова, за которые, по законам нашим, смерть полагается. Я прощаю тебя, шаман, но повелеваю: отныне и до возвращения полной силы Лунного коня, быть тебе в шатре своем безвыходно, а дабы слабость недозволительная не смутила разум твой, трое воинов из семьи брата моего будут стеречь твое благостное одиночество. Тебя же, княс, прошу забыть услышанное. Сегодня же вы выйдете в степь и, надеюсь, тебе удастся собрать армию достаточную, чтобы разбить войско Кандагара. И когда это случится, то знай, дети Лунного коня придут на поле битвы, чтобы кровью отплатить за кровь. А теперь уходите. — Ну дает! — не сдержался Селим. — Крут! Почти как Володар-покойник… извини, княже, вырвалось. — А в челюсть? — совсем не по-княжески отозвался Вальрик. Остальные заржали, весело, громко, выпуская накопившееся напряжение. Вечером Фома записал: "Немыслимо благородство Великого Хана, который суть правитель истинный. Невзирая на то, что языческому идолищу поклоняшися, душа его светла и в блаженстве пребываит. И благословение его невыказанное столь же ценно для нас, как и лошади, и проводник, и сведения об опасности, впереди подстерегающей. Надеюсь я, что в день битвы великой между людьми и нежитью зеленокожей, будут на нашей стороне и дети Степи, про которых говорят, что оне — воины славные". Коннован Когда закатившееся за горизонт солнце позволило покинуть убежище, мир окончательно стал таким, к которому я привыкла. Воздух, небо, ветер… что еще нужно для счастья? — Ты тоже это слышишь? — Рубеус выглядел озадаченным, он пытался игнорировать голоса, но вряд ли получалось. — Слышу. Яль робко касается волос, точно боится, что я снова пропаду, и спешно, захлебываясь от радости, рассказывает о том, что в степи нынче жарко, а в табунах почти не рождаются белые жеребята, что чужаки, пришедшие с севера, пытаются подчинить Степь и уже пролили немало крови… |