Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 150 – Екатерина Насута

Намек на гордость Фома проглотил молча, а Морли загнул четвертый палец и тихо так, словно опасаясь, что кто-то подслушает, пробормотал.

— В-четвертых… ну не могу я так. Нехорошо это, подло. Разумом понимаю, что не люди они, и Господь любую подлость простит, а душа противиться… привык я душу слушать. Мы с Рубеусом столько лет вместе, что и не сосчитать. Рассказывал тебе, как мы его в ущелье подобрали? Нет? Гордый был, изможденный, поначалу даже говорить не мог… потом оклемался. Ничего о себе говорить не хотел, откуда, кто и как вышел, а туда же, в крестовый поход против нежити рвется. Прям как ты… К себе взяли, он же вообще жизни не знал, зато воином таким был, что наши только диву давались. По мастерству военному равных ему нету, тут можешь мне поверить. И душа у него светлая… Рубеус, он такой, всегда поможет, поддержит, нету в нем подлости. Уже и не упомнишь сколько раз он меня выручал, однажды раненого из такой мясорубки вытащил, что и вспоминать страшно… еретиков раз в десять больше, чем нас, а намерения у них серьезные… людоеды были, да такие, что вампирше до них далеко. Повезло нам тогда, многих ребят положили, а на Рубеусе ни царапины. Его заговоренным считали, а оно вон как получилось… берег его Господь, да видать не от всего уберечься можно… или на то воля его была.

— Воля?

— Пути Его неисповедимы.

— Вряд ли Господь хотел, чтобы один из воинов Его превратился в тварь подлую…

— А ты откуда знаешь, чего желает Господь? И насчет подлости… это ты зря.

Фома промолчал, доказывать очевидное было бессмысленно.

— Господь учит нас терпению. И я вот подумал тут… если Он, всесильный и всемогущий, до сих пор терпит существование вампиров, тангров и прочей нечисти, значит, так тому и быть.

— Дьяволу потакаешь?

— Пускай, — Морли не стал спорить, — Господь рассудит.

Позже, обдумав разговор, Фома пришел к выводу, что Морли попросту струсил. Или же поддался распространенному заблуждению, что Рубеус останется таким, как был. Невозможно! Все книги, все ученые сходятся на одном: человек, обращенный в вампира либо другую нечисть, полностью теряет как облик человеческий, так и разум. К роду человеческому он испытывает лишь ненависть, и влекомый жаждой крови, убивает всех, кого раньше любил. Сначала убивает, чтобы насытится, а насытившись, убивает просто так.

Промучившись ночь — не сон, а сплошной кошмар из клыков, когтей и потоков крови — Фома решил действовать самостоятельно. Оружие у него имелось — пистолет до сих пор хранился на дне сумки, тщательно укутанный в промасленную тряпицу. Раньше Фома полагал, что оружие скорее мешает, да и кого бояться, когда вокруг столько охраны, а вышло, что людям этим вампир дороже человека — вон Селим Анджея на спор подбивает, у кого клыки длиннее будут, у Коннован или у Рубеса, а Ильяс через день еду в пещеру таскает.

Жалко, что пули не серебряные, с серебряными всяк надежнее, во всех книгах серебро первейшим средством против вампиров и иной нежити значится, но если стрелять в голову, а потом еще кол в сердце вбить… должно получиться и без серебра. Неплохо бы голову отрезать и чеснока в рот напихать, чтобы не ожили потом. Но чеснока в лагере не было, а отрезание головы представлялось процедурой долгой, муторной и грязной, посему Фома решил ограничиться пулями и колом. Колья даже вытесывать не пришлось — взял те, на которых палатка крепилась. А что: удобные, небольшие, крепкие и заточены, словно специально для охоты на вампиров делали. Для пущей надежности Фома вознес молитву святому Алиллу, воину Господню и истребителю нечисти. Оружие, освященное словом Божьим, не подведет.