Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 132 – Екатерина Насута

На Проклятых землях по определению не может быть спокойствия.

Ближе к рассвету мы добрались до небольшого ручейка, зажатого между двумя невысокими холмами, мне они напоминали гигантских черепах — плоские, широкие, с темными панцирями из зеленоватого камня и вытянутыми вдоль ручья песчаными шеями. Холмы не были препятствием, наоборот, весьма удобное для дневки время: тут и вода, и укрытие в виде обнаруженной Селимом пещеры, и лес рядом. Лагерь разбили быстро, и вскоре расседланные лошади получили возможность напиться всласть, а из повешенного над огнем котелка потянуло мясным ароматом.

Все было слишком хорошо, чтобы продолжаться сколь бы то ни было долго.

Характерные бледно-розовые пятна на руках Меченого я заметила совершенно случайно, когда Рубеус, пожаловавшись на жару, скинул рубаху. Было действительно жарко, но не настолько же. Впрочем, остальные не придали сему странному факту никакого значения, а я… не знаю, что толкнуло меня подойти к этому человеку поближе — бог ли, бес ли или просто шестое чувство, которое люди приписывают нашему роду, но факт остается фактом: преодолев неприязнь, я подошла к Рубеусу и даже поздоровалась. Меченый в ответ буркнул что-то совсем уж невнятное, но пересаживаться на другое место не стал: в данный момент ему было слишком жарко, чтобы обращать внимание на мелкие неудобства, вроде меня. Хмурый монах тяжело дышал, а по обнаженным плечам катились ручьи пота. Да что там ручьи — целые реки. Жар, исходивший от брата Рубеуса, ощущался на расстоянии. И не даром люди инстинктивно сели подальше от Меченого — чуют болезнь, хоть и не отдают себе отчета.

А я только подумала, что нужно срочно диагностировать, что за заразу он подхватил, а в диагностике я не сильна, как увидела пятна, этакие горячие, живые сгустки чуждой плоти, намертво вросшие в кожу. Они пульсировали в такт сердцу и поили его жаром, который и мучил брата Рубеуса.

Розовый туман? Невозможно! Его больше нет, он ушел в прошлое вместе с лабораториями, атомными бомбами и самоей человеческой цивилизацией. Но от Меченого отчетливо пахло кровью и смертью, сладкой, страшной, ласковой смертью. Сахарная патока и кленовый сироп — специфический, ни с чем несравнимый аромат "розового тумана", не понимаю, почему я раньше не почувствовала его.

Рубеус смотрит на меня со странным выражением, с одной стороны, ему плохо, пятна жгут, чешутся, с другой, гордость не позволяет попросить помощи у вампира.

Если вглядеться, то видно, как пятна-звезды тянут друг к друг черные лучи, разрывающие кожу, и кровь, соприкасаясь с ними, становится ядом. Скорее всего, именно "туман", но я должна убедиться окончательно.

— Руку.

Брат Рубейс без возражений протянул. Осторожно, кончиком когтя я нажала на пятно.

— Больно?

— Нет.

— А теперь? — Я вспорола кожу над пятном, из раны хлынула темная и неестественно густая кровь.

— Немного.

— Жарко?

— Очень.

— Голова кружится?

— В ушах звенит постоянно. И все вокруг такое смешное… розовое. Что со мной?

Что ж, теперь я с чистой совестью могла ответить на этот вопрос. Шум в ушах, жар и пятна, на месте которых полностью пропадает чувствительность — характерны для многих болезней. А вот розовая пелена перед глазами — несомненный признак вируса STV5-L3, или, проще говоря, "розового тумана".