Онлайн книга «Хроники ветров. Книга желаний»
|
Так что ж писать: разумные или не разумные? Или вообще ничего не писать? — Фома, помоги! Хватит глупостями заниматься! — Громогласный бас Морли вырвал из раздумий, ну да, как же, разрешат ему посидеть, подумать, когда столько работы вокруг. Отлынивать Фома не собирался, он понимал серьезность ситуации, но ведь и он не глупостями занимается. Тварей этих надлежит описать подробно, ибо данный вид нечисти встретился впервые. — Повезло, гляжу, ни царапины на тебе. Фома не совсем понял, упрекнул его Морли, или же позавидовал, но ведь и сам толстяк вышел из боя целым. — Учить тебя надо… — ворчал Морли, — а то так и помрешь, под деревом сидя… вон на князя посмотри, вчера едва на ногах стоял, а сегодня настоящим бойцом себя показал… Непонятно отчего сравнение задело Фому. Подумаешь, боец, убивать — наука нехитрая, а вот попробовал бы князь книгу написать или еще чего полезного сделать, так еще не известно, вышел бы с него толк или нет. А работы нашлось много: лошадей успокоить, вещи разбросанные собрать, раненых перевязать… правда, ранеными — Слава Господу, таковых сыскалось немного и ранения их не были настолько тяжелы, чтобы помешать продолжению пути — занялась вампирша. Фома только подивился, увидев, с какой ловкостью она зашивала рваную рану на плече Селима, а кровь останавливалсь прямо на глазах. Ну не чудо ли? Не чудо — знание, тайное, украденное у людей знание, которое вампиры обязаны вернуть законным владельцам. Мысль о знании и о том, сколько жизней могло бы оно спасти, прочно засели в голове Фомы, настолько прочно, что только исполненные непристойной, почти преступной торопливости похороны, придали им другое направление. "С прискорбием великим вынужден поведать я о гибели славных воинов… Новость сия великой печалью легла на сердце, ибо знал я людей этих, храбростью, силой да чистотой души славных, пусть примет их души Господь, которому служили они верно. Аминь. Но в силу обстоятельств определенного характера не могли мы умершим дать надлежащего упокоения. Оттого в мудрости своей брат Рубеус велел подвесить тела на деревья, дабы ни звери дикие, ни твари неведомые не потревожили покой павших. И поклялись мы: буде приведет кому либо из нас воротиться в места эти, погребение должное устроить". Фома проговаривал слова про себя, и на душе становилось легче. Перед глазами стояли темные свертки — тела, перед тем, как поднять на ветки, укутали в плащи — а в ушах звучал спокойный голос брата Рубеуса: — И да пребудут души их в мире… В мире… какой может быть мир, когда вокруг война? Когда твари, стрелы, дубины и кровь? Почему лошади уцелели почти все, а люди погибли? Зачем вообще нужно было лезть в Проклятые земли? И зачем брат Рубеус отдал Ингарову саблю твари? В этом поступке Фоме чудилось нечто оскорбительное, сродни настоящему святотатству, но разве ж его послушают? Карл После вони на объекте стерильный воздух мертвого города казался удивительно чистым и приятным. Во всяком случае первые несколько секунд. А все-таки неприятное место, хорошо, что нет нужды оставаться здесь и дальше. Пустые улицы, мертвые дома, черные глазницы окон и чертова плесень цветными разводами. Не вляпаться бы, в той стороне, где предположительно находился север, плесени было больше, она разрасталась, пятна смыкались, стягивались и местами образовывали сплошной ковер, весьма мерзопакостный с виду. Поначалу Карл собирался обойти, но на осклизло-светящейся поверхности четкими черными пятнами выделялись следы протекторов. Ширина колес и характерный рисунок говорили в пользу военного транспорта, хотя конечно тогда половина транспорта была военным… и все-таки. |