Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 112 – Екатерина Насута

— Сейчас на лошадок, речку перейдем и пускай нас на том берегу ищут!

— Лучше пускай не ищут, — пробурчала вампирша. И Фома мысленно с ней согласился, а еще на всякий случай прочел молитву во упокой души, пусть Господь видит, что Фома не одобряет это кровопролитие.

Вальрик

Добравшись до лагеря, Вальрик просто сел на землю, сил не осталось совершенно. Неужели отец был прав, и Вальрик ни на что не годен? Он всего-то и сделал, что дошел от пещеры до лагеря, даже в бою не участвовал. Селим, правда, утверждает, будто бы боя и вовсе не было, и что врагов спящими положили, но и это не успокаивало князя.

Князь, да какой из него князь… после сегодняшнего вообще говорить станут, будто бы Вальрик слабый да трусливый.

— Плохо? — Тварь присела на корточки и заглянула в глаза. — Болит?

Болит. Все тело болит, каждая косточка, каждый сантиметр кожи, и холодно. Вчера не было настолько холодно… она же обещала, что он выздоровеет, и лекарства давала, тогда откуда боль? Боль не должна возвращаться, Вальрик уже успел отвыкнуть от боли.

— Давай, поднимайся. — Коннован осторожно взяла под руку и потянула вверх, Вальрик послушно встал.

— Тут палатка имеется, посидишь минуту, легче станет.

— Двигаться… надо… — зубы стучали так, что Вальрик едва язык ни прикусил. Стыдно-то как… Фома, послушник, который кроме молитв и книг ничегошеньки не видел, на ногах держится, а его, князя под ручку ведут.

— Успеешь двигаться. Сначала переоденетесь, выпьете горячего, а потом и двинемся.

— Почему?

— Что почему? Почему так плохо? А ты думал, что все твои новые и старые синяки в одну ночь заживут? В Орлином гнезде, может, и получилось бы, а здесь… тебе лежать надо, сил набираться, а не под дождем мокнуть. Успеешь еще навоеваться.

— Я — должен, я — князь, а они… убили… — челюсти сводило от холода, и речь была невнятной, но тварь поняла. Она вообще всегда умудрялась понять суть того, что пытался сказать Вальрик. Даже когда он сам толком не понимал, чего же хочет сказать.

— Они многих убили. Многих еще убьют, причем и людей, и… нас. Но если сейчас ты, князь Вальрик, самым дурацким образом погибнешь от воспаления легких, чьей-то случайной пули или еще какой-нибудь глупости, то умру и я, а это никоим образом не приблизит нас к победе.

— Думаешь, победим?

— Не знаю, — ответила она. — Если повезет, то да. А если не повет, то нам с тобой будет все равно.

В палатке было сухо и тепло, плотная ткань не промокала, хотя и не пахла дегтем, как те палатки, в которых обитали пастухи. Да и остов здесь был не деревянный, а из тонких железных трубок, к которым ткань крепилась посредством маленьких петелек. Наверное, чтобы создать этот дом понадобился труд не одной швеи, страшно даже подумать, сколько бы стоила подобное сокровище на ярмарке.

Коннован велела переодеваться и даже дала во что: костюм из темной, жесткой на ощупь ткани выглядел почти новым, и Вальрик старался не думать о том, что стало с его владельцем. Он, князь, мародерствует…отвратительно. Отец за мародерство стражников вешал, а сын не брезгует чужой одеждой.

Интересно, испытывает ли Фома подобные чувства или ему все равно, лишь бы тепло было?

Кружка бульона согрела изнутри, и Вальрик понял, что готов идти дальше, правда он надеялся, что этого "дальше" будет немного. Интересно, а где тела? Селим говорил, что убили семерых, но почему Вальрик никого не видит? Спрятали? Спросить что ли у кого? Нет, спрашивать стыдно, в этом любопытстве есть что-то неприличное, сродни подглядыванию.