Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 110 – Екатерина Насута

Кстати, Вальрик, несмотря на праведное негодование, тоже оставался на месте. Очень странно и даже, я бы сказала, подозрительно, ну да видно у Рубеуса свои методы воспитания.

В общем, устроившись под развесистым деревом — хоть какая-то защита от дождя, мы ждали. Снова ждали, и снова ожидание тяготило, возрождая в душе былые страхи.

А если засада? Если в лагере больше людей, чем предполагал Селим? Если там, на берегу Чаруши, в данный момент времени убивают наших…

— Там ведь люди? — вдруг спросил Фома.

— Где?

— Ну там, возле костра.

— Наверное, люди. Если Селим не ошибся и это действительно всего лишь пастухи. Тангры не пасут лошадей.

— А что они делают?

— Командуют. Руководят. Принимают решения. Воюют.

— А люди? — Как обычно, любопытство взяло верх над страхом, и мальчишка пересел ближе, чтобы удобнее было доставать меня вопросами. Вымокший до нитки, он походил на заморенного воробья, только глаза горели жаждой знаний. Ну, это образно.

— Люди… лошадей пасут. Возделывают землю. Строят.

— Служат едой, — добавил Вальрик.

— Не без этого. Им тоже нужна человеческая кровь. Факт, безусловно, неприятный, но…

— Брат Рубеус сказал, что, таких как вы нужно выжигать железом, что если уничтожить всех до единого, то люди станут свободны. Что вы — существуете за наш счет, а взамен ничего не даете. — В словах княжича звучала полная и абсолютная уверенность в правоте старшего товарища. Конечно, куда мне до Меченого, я всего-навсего тварь ночная, враг рода человеческого, воплощенный ужас и далее по списку. Нет, можно было бы долго рассказывать о той роли в возрождении человечества, которую сыграли да-ори, но зачем? Во-первых, Вальрик все равно не поверит, он твердолобый, в папочку. А во-вторых, время для беседы не самое подходящее. Что-то они долго возятся… Нет, не умею я ждать, лучше бы с ними пошла, а то сиди тут в компании двух человеческих детенышей и мокни под дождем, ни шелохнуться, ни согреться. Фома дрожал всем телом и, видать для того, чтобы отвлечься, снова спросил.

— Их убьют, да? Ну, тех людей, которые табун сторожат?

— Скорее всего.

— Почему?

Только мальчишка, свято уверенный в том, что добро непременно победит, способен задать настолько идиотский вопрос.

— Они враги. — Вальрик, позабыв про гордость, придвинулся вплотную к Фоме. — Если мы не убьем их, они убьют нас.

Фома

Все равно непонятно. Фома хорошо понимал и про врагов, и про то, что проявлять милосердие к неприятелю глупо. Но ведь там не солдаты, а простые пастухи, крестьяне, которые не виноваты, что их господину вздумалось пойти войной на Южное княжество. Убивать таких грешно. Но отчего-то предложение Фомы тихо пройти мимо вызвало лишь усмешки и снисходительное замечание Морли:

— Они ж не столпы пограничные, чтоб молча стоять, вдруг заметят, тревогу подымут. Да и лошади нам нужны.

Лошади… вот, значит, какова цена жизни человеческой. Думать об этом было грустно, не думать — зябко. Мокрая одежда липла к телу, отчего становилось только холоднее. Фома с тоской вспоминал пещеру, вот где было тепло, сухо и хорошо. Костер, опять же, можно было разложить, а тут… ну отчего было бы ни остаться? Сидели в тепле и сытости, Селим сам говорил, что отыскать вход почти невозможно…

Больше, чем о покинутой пещере, Фома тосковал лишь о своей келье. Страшно подумать, что когда-то она ему казалась тесной и неуютной. Да за одно стеганое одеяло Фома готов был совершить любой подвиг: хоть великий пост в сто дней выдержать, как святой Януарий, хоть на коленях по всем улицам Святого города проползти, как святой Агдам, хоть… да что угодно. А ведь кроме одеяла в келье была еще свеча, запасная сутана и набитая опилками подушка… И горячая похлебка, по праздникам приправленная ромом.