Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 111 – Екатерина Насута

При воспоминании о похлебке в животе громко забурчало. Вампирша вздрогнула и понимающе улыбнулась:

— Проголодался?

Фома кивнул. Конечно, проголодался, который день кряду одни сухари грыз, да и то не вволю, не досыта, а только, чтобы ноги не протянуть. Интересно, а ей каково? Фома не видел, чтобы она ела. Правда, святой Януарий утверждал, будто твари ночные человеческой пищи не приемлют, и более того, хлеб для них — почти что яд, ибо в зерне — благословение Божие. А питаются они только кровью человеческой, и коль случится так, что вампир долго крови не пьет, то он слабеет неимоверно и даже умереть способен, буде как человек от голода. И как люди же, от голода долгого умирающие, вампиры без крови человеческой разум теряют и тогда нападают на всякого, лишь бы жажду утолить.

Интересно, а как проявляется безумие? И как угадать момент, когда тварь станет опасной? А князь? Справится ли он?

Говоря по правде, князь не вызывал у Фомы доверия. Несерьезный он, молодой, да к тому же задиристый слишком, князю надлежит степенным быть, повелевать со строгостью в голосе, и с тварями всякими бесед не вести.

В книге он напишет, что "не всяк человек способен правителем быть. Бремя сие тяжкое есть. Господь князей да владык властью великою наделяет, оттого Святой отец на страже воли Божьей стоит, чтобы не вручить власть над стадом Божиим недостойному, чтоб оберечь от власти человека слабого и спасти его от искушения и многих поступков непотребных. Князь Вальрик юн и слаб, и страдает душа князя от власти непомерной, а разум с искушениями справиться не способен. И в замке отцовском слыл князь подменышем, ибо другие сыновья Володара силой да храбростью отличалися, и разумностью превеликой…"

Хотя, насчет разумности, это преувеличение. Фома вспомнил квадратные тупые рожи старших братьев князя — разума в них было не больше, чем в волах, которых в плуги впрягают. А один из слуг, который очень любил поговорить и не любил князя, поведал про рабыню же из дальних краев, которая очаровала князя, и родила ему сына, да только родив, подменила настоящего княжича на другого младенца, хилого и болезного. Дескать, Володара полонянка ненавидела и хотела отомстить то ли за честь поруганную, то ли за крутой князев характер, то ли еще за что…

Дождь усилился, и Фома совершенно пал духом. Теперь они точно потеряются, да и как не потеряться, если из-за дождя в двух шагах ничего не видать.

— Все. Готово. — Человек, вынырнувший из мокрой пелены, плюхнулся на траву. Фома не узнал пришедшего ни по голосу, ни по фигуре, слишком все вокруг размыто, слишком ненадежно.

— Остальные? — Спросила вампирша, поднимаясь.

— Там. — Человек махнул в мокрую темноту. — Вас ждут.

— Сколько было?

— Семеро. Шестерых сразу положили, а седьмой сбежать хотел, да только от брата Рубеуса не убежишь. — Наконец Фома разглядел пришедшего, Селим. Ну да, а кто еще станет говорить об убийстве невинных с такой непотребной веселостью.

— Брат Рубеус, он точно и не человек вовсе, движется быстрее рыси лесной, а с мечом управляется так, что любо дорого глядеть! — Селима распирало от восторга, и не понятно было, чему он больше радуется: тому, что удалось положить табунщиков до того, как те тревогу подняли, или тому, что брат Рубеус показал себя умелым воином. Фоме было тошно, все эти разговоры об убийствах вгоняли в тоску.