Онлайн книга «Змеиная вода»
|
Стало быть, Ниночка и вправду была влюблена в жениха сестры. Скорее всего. Потому что вполне может быть, что Антонина Павловна, как иные особы, ей подобные, видела то, чего сама видеть и желала. — А так-то поначалу Надька сюда к Ангелинке захаживала. Милочка от этого прям белела вся… она-то Ангелину своею подружкой сердечною полагала, а тут этая… и главное, сядут вдвоем и чегой-то говорят, обсуждают. Ангелинка с Надькой и в школу хаживать стала. Милочка ревновала? Почему бы и нет… чувство-то знакомое, к делам любовным отношения не имеющее, пусть и сходного свойства. — А Людмилу не звали? — Звали. Но когда ей? Делов-то хватает. И в госпитале, и по деревням… тут же ж на всю округу один целитель. Который явно эту округу знает приотлично. И… Нет, бредовая же мысль. — Ну а там еще Надька вовсе в Петербурх укатила. К этому её… опекуну… то ли экзамену сдавать, то ли благословения испрошать. А уж как возвернулась, так вся иною сделалась. Думать начала. Вот… все беды бабские от наук лишних. Шпагат тоже нашелся, и Антонина Павловна принялась разматывать его. — Вот зачем бабе думать-то? Господом чего сказано? Замуж и рожать… а эта… вот думать стала и сразу хворать… раз пришла, бледная, что твое полотно. Все всполошилися. И Ангелинка, и Милочка… другой раз… тут и пилюли какие-то делали, и капельнички. И кажную неделю, считай, хаживать стала на капельнички. А разве ж оно про здоровье? Интересно. Выходит, до отъезда в Петербург со здоровьем у Надежды проблем не было? А по возвращении появились, но о проблемах этих Надежда умолчала почему-то. Хотя… Одинцов, узнай он, точно увез бы Надежду в Петербург. Там и целители получше, и в целом… почему не сказала? Не хотела уезжать? — А Каблукова явно чегой-то пронюхала… она тут, как с Милочкой поцапалась, то и не показывалась вовсе. Целитель у ней свой был… — Какой? — Да… дальше, в Цихнове есть один. Частную практику ведет… И с ним тоже надо будет побеседовать. — А тут раз и все, заявилась одного дня вся такая любезная из себя. Мол, ей кажется, что Наденька побледнела, волнуется… и не надо бы её, мол, Наденьку, обследовать на предмет слабости здоровья. Милочка и ляпни, что у Наденьки сердце с малолетства слабое… ну и что ей себя беречь надобно. Каблукова же ж, когда ей надобно, умеет поставиться. Наизнанку вывернется вся. И тут ласкавая сделалась, хоть до раны прикладывай… Шпагат ложился поверх коробки слегка приминая старый запылившийся картон. — Я… слышала… краем уха… в общем… её крепко интересовало, может ли Надька дитёв нарожать, чтоб побольше. Милка ей и сказала, что если и сумеет, то одно, да и то рисково… Кривоватые пальцы Антонины Петровны изобразили узел. — Не она эта… не Каблукова… — Почему? — А на кой ей? Она-то, как прознала про сердце и про тое, что Надьке рожать неможно, крепко задумчивая была. А потом возьми да брякни предовольненько так, что, мол, повод больно хороший… что никто не осудит. Повод? Расторгнуть помолвку? Ну да, бесплодность жены – хороший повод расторгнуть не только помолвку, но и свадьбу. И судя по тому, что я знаю, Надежда не стала бы возражать и раздувать скандал. Значит… Значит, повода убивать её у Анатолия не было. Как и у его матушки. Все же убийство – штука рискованная. — А кто тогда? – спросила я тихо. |