Книга По волчьему следу, страница 225 – Екатерина Насута

И оно горит ярко-ярко.

А еще Бекшеев знает, что если человек не управиться с пламенем, то оно выжжет тело, а потом вырвется, и тогда-то живых не останется в округе. А мертвые… мертвецов в здешних лесах и вправду полно.

— Погоди, - его удерживают. И Бекшеев оборачивается.

Зима?

Но какая-то… другая. Тоже другая. Помолодевшая вдруг, но ей не идет, как бы странно это ни звучало. Эта не женщина – девочка лет пятнадцати – ему совсем незнакома.

— Не мешай ему, - строго говорит девочка. – Он должен сам.

Человек с черным светом встает перед деревом и смотрит в него, в лицо женщины, на дереве высеченное. И Бекшеев понимает, что эти двое видят друг друга.

Говорят.

А потом человек кланяется, низко-низко, прижав обе руки к груди. И разогнувшись, раскрывает их, точно собирается обнять и дерево, и женщину. Но вместо этого к нему летят ошметки тумана.

— Души, - выдыхает Зима. – Он собирает души… он дает им уйти… они и вправду здесь.

Туман проникает внутрь некроманта, и Бекшеев видит черное-черное пламя, которое поглощает этот туман, становясь лишь чернее.

Злее.

Это сила. Темная, разрушительная, та, которая и пугает.

Некроманту её не удержать. Силы много, а он слаб.

— Если он не справится, - говорить тяжело, да и собственный голос тоже иным вдруг становится. И не только голос. Бекшеев смотрит на руки. Трогает лицо…

— Ты был забавным, - смеется Зима. – Тощий такой…

Это обидно.

Немного.

Будут всякие девчонки хихикать… глупая мысль. Не о том думать надо.

— Если он не удержит силу, здесь в округе не останется живых, - Бекшееву удается взять эмоции под контроль.

— Плохо.

— А если будет стихийный выброс, то и мертвые встанут…

— Очень плохо. Но… я сказала Новинскому, еще там. Если что, сообразит оцепить участок. Маячок-то должен сработать. Так что справятся. Наверное, - добавила Зима, впрочем, не слишком уверенно.

— Мы умрем.

— Боишься?

— Не особо.

Бекшеев давно уже в долг живет. Но обидно вот так… и кто отдел примет? Кто-то наверняка есть на примете, иначе от него не пытались бы избавиться. Только… дело не в ревности. Скорее уж сомнения, что этот, другой, справится.

Что не загубит саму идею.

Она ведь хорошая. И отдел нужен, такой, который будет заниматься подобными делами. С ними обычная жандармерия не сладит. Да и этой жандармерией тоже бы заняться… кому?

Огонь разрастается.

И черные языки его выбираются из тела. Вспыхивают поднятые над головой руки… пламя стекает с раскрытых ладоней ниже и еще ниже… оно охватывает плечи и голову некроманта. И сам он превращается в один огромный костер.

Не справится.

Бекшеев почти уверен. Надо вмешаться. Что-то да сделать… помешать… помочь… а у него ноги к земле приросли. И Бекшеев все равно делает шаг. С трудом. Ощущение, что воздух закаменел.

— Вот… упертый, - вздыхает Зима.

А больше ничего не успевают, потому что белесый туман, стекавшийся к некроманту, окутывает его плотным кольцом. Оно движется, оно колышется, кружится, рождая вихрь.

И Зима еще повисает на руке.

— Стой, - говорит. – Не мешай им.

Кому?

Некроманту и душам?

Туман взлетает вдруг и, поднявшись над головами, рассыпается снегом. Настоящим снегом. Холодным… Бекшеев чувствует. И снежинка садится на ладонь. И рука его – снова его. В том смысле, что нынешняя. И снег падает, падает. Его так много… он касается лица и губ Зимы. Он оседает на волосах. А там, на поляне, пред мертвым деревом, стоят двое.