Книга По волчьему следу, страница 201 – Екатерина Насута

А еще в доме холодно.

И не так, как бывает в старых домах, когда холод идет от каменных стен. Нет, нынешний – иного свойства. От этого холода и я дрожу мелко и часто. Зубы стучат, перестукиваются.

Чтоб их…

Я заглядываю в холодильник… надо будет себе такой поставить. Чтобы коробом, а не отдельной комнатой. И не удержавшись, принюхиваюсь к дверце.

Фыркаю.

Пахнет волчьей травой.

А внутри – мясо. Свежее, красное… в тазу, аккуратно прикрытый полотенчиком, ком печенки. Чьей… не хочу думать.

Надо…

Девочка ворчит. А откуда-то сверху доносится музыка. Такой перелив колокольчиков, который манит, зовет проверить, кто же там играет.

Я вытащила револьвер.

Отступить?

Отправиться к Новинскому? Взять подкрепление, оцепить этот дом, и ферму, и… нахрен все. Тогда я точно опоздаю.

Уже опоздала, возможно.

Наверх.

Пыли больше. И запахи… запахи потерянные когда-то давно. Тени чужого счастья. Выцветшая фотография в рамке. Мужчина с усиками, красивая женщина и несколько девочек в белых кружевных платьицах. Анну почти и не узнать.

Снова женщина…

Он любил её, если заказал отдельный портрет.

И не один. На следующем она с дочерями и младенцем, которого держит на руках. Васька? Улыбается… и не знает, что счастья осталось на один вдох.

Так бывает.

Наверное, это даже хорошо. Я… не хотела бы знать. Честно… если бы нельзя было ничего изменить, то не хотела бы…

Анна сидит в гостиной. Когда-то комната была роскошной по местным меркам. И рояль имелся. Или это пианино? Я так и не научилась их различать. Да и… какая по сути разница?

Главное, что когда-то наверняка женщина садилась за черный этот инструмент и играла… или не она? Если она из наших, то вряд ли умела. Меня вот пытались научить, потом уже, когда я стала княгиней, да не вышло. Сказали, что поздно.

Пальцы утратили гибкость.

И вовсе таланта нет. А у нее был? Я бы представила её за этим вот то ли роялем, то ли пианиной, и чтобы девочки рядом, сидят и чинно слушают. А может, сидели и слушали родители? Вместе, на той софе у окна, на которой устроилась Анна. Сидит и держит в руках музыкальную шкатулку.

Красивую.

И крутит ручку. А потом отпускает, и тогда балерина в ярко-голубом платьице начинает кружиться, вертеться, дразнить танцем.

— Анна? – я говорю очень тихо. Но меня не слышат. – Анна…

Она там, в прошлом.

Где была жива мама. И отец. Где у них была бричка. И на ней они отправлялись в город. И по рынку гуляли. И она, наверное, покупала себе леденцы или засахаренные орехи, и ленты, бусины, все то, что кажется таким необходимо-волшебным в детстве.

— Ань, нам пора, - Васька появляется из-за второй двери. – А ты еще не оделась? Я ж говорил, что сегодня тебе не надо никуда ездить.

— Почему?

Васька видит меня.

И… не пугается. Не смущается. Он плечами пожимает, объясняя:

— Потому что у нее сегодня свадьба. А она вот не готова. Поможете? Одеть надо.

— Где Бекшеев?

— Там, - Васька кивает головой. – В лесу остался… у Михеича в гостях.

— Врешь?

— Можете проверить… хотя… какая теперь. Без меня вы их все одно не найдете. Так что сами выбирайте.

— А не боишься?

— Чего?

— Что я тебе шею сверну?

Васька фыркает, а потом трясет головой, будто я смешное что-то сказала.

— Не-а, - он скалится. И зубы у него острые, волчьи. – Тогда ж вы их точно не найдете… а вам надобно. Вы ж себе не простите потом…