Книга По волчьему следу, страница 193 – Екатерина Насута

— Было такое… я поняла, что нам там не место. Люди были очень злыми. И… в лесу проще. Я собрала еще пару-тройку женщин, которым идти некуда. Старухи там или другие. Вместе дом как-то сладили. Хворост носили. Топили… кормились. Чем получалось. Охотились. Я, Васька…

Она провела рукой по голове.

— И без волос проще оказалось. Вшей травить не надо. Я Ваську долго брила…

За городом я чуть притормозила.

— Куда?

— А вот прямо, и на первом повороте налево давай.

Знакомая дорога, только Васька сегодня дальше поехал, и уже потом в лес свернул.

— Привыкла вот… так тогда… проснулась. И вижу, что дерево рухнуло. И к нему подошла. А там она лежит. Такая… такая… маленькая. Совсем. И легкая. И нехорошо показалось оставлять. Я и отнесла… в дом. И потом еще приходила… пару раз. Дверь вот поправила.

— И крышку погреба?

— Погреб? Нет, погреб не трогала. Зачем он мне? Там все одно пусто… мы там еще в первую зиму все вытащили, хотя и оставалось немного. Сперва немцы, потом крысы… но что-то да нашли.

— Вы?

— Я и Васька. Жрать-то хотелось. Летом ладно… понимаешь, я ведь сама хозяйство и не вела никогда. Если так-то, своими руками. Сперва управляющие, отец. Мама опять же. Она управляющим говорила, что делать. Я и не интересовалась. Я ведь учиться думала. Поступать. В Петербург… на медицинские курсы. Пусть дара и нет, но можно ведь и без него… мечтала, как вернусь, стану помогать людей лечить.

Она посмотрела на свои руки, обветрившиеся, покрытые прочной коростой омертвевшей кожи.

— Потом… отца не стало, но был Генрих. Он умел вести. Приглядывал… командовал. Он свиньями и занялся. У нас на скотном дворе была пара… на свое хозяйство. Вообще много чего было. И коровы, и овцы, птицы всякой. Скотники и птичники при ней… хотя, честно, смутно все, как будто и не со мной оно. Иногда даже не знаешь, вспомнилось это вот или и вправду было. Скотину почти всю сразу положили. А свиней оставили. Генрих сказал, что у его родителей тоже ферма была. Большая. Свиная. Хотя смешно… этот… который мозгокрут, он свиного мяса не ел. Только дичь. И свежую. Генрих каждый день уходил охотиться. Ну и… этот тоже иногда. Вот… а потом ни фрица, ни Генриха… ни солдат, что помогали по дому. Никого. Только я и Васька.

Она качнулась взад.

Вперед.

— Я и Васька… - повторила Анна, как заклятье. – Повезло… Васька… он к Генриху привязался очень. Еще тогда… добрый он. Подкармливал всегда. И в лес брал… на охоту. Учил. Рыбу ловить. И силки ставить… потом уже тем и выживали. Васька больше меня умел. И меня уже учил… а так-то… мне нельзя было. И маме нельзя было. Женщина не должна выходить из дома.

— Почему?

Что-то оно мне не нравится.

Совсем.

— Потому что в доме безопасно. Мужчина должен сделать так, чтобы было безопасно. Женщине и её детям… их детям. Этот… тоже всегда повторял. Очень ужины любил. Семейные. Стол. Скатерть белая. С вышивкой. Бабушкина. Я знаю, они её в деревне украли. Скатерть. И другое многое… он обычно солдатам отдавал, но скатерть была красивой… и на стол. Посуда… обязательно красивая. Ваза. Цветы. Или листья хотя бы. Генрих говорил, что ему понравится, а я делала. Мама… сидела за столом. Улыбалась. Он тоже. Иногда что-то рассказывал. Потом… потом мне тоже разрешалось садиться. Чтобы за мамой смотреть. Чтобы она ела и все такое… вот.