Книга По волчьему следу, страница 135 – Екатерина Насута

— Несите, - сказал Бекшеев. – Все, что есть… если я вас не задерживаю.

— Нисколько. Я живу здесь, рядышком… квартира. Я ведь говорила, да? А вы… ничего… не узнали?

Она сжала кулачки.

И выдохнула.

— К сожалению, пока нет. Но… возможно вы встречали этого человека?

Бекшеев выложил рисунок.

— Да, - с некоторым удивлением произнесла Елена. – Это… знакомый брата. Кажется. Он к нам заходил пару раз. Наверное… тогда, правда, он был без бороды. Но… да, определенно. У него еще такая привычка, щуриться, как будто солнце ему в глаза светит… да. И голос простуженный.

Интересно.

Весьма интересно.

Глава 31 Высворка

«Умение правильно разделать добытую дичь – одно из важнейших для охотника. Первым делом следует избавить тело от излишка крови, которая, застаиваясь в мышцах, окрашивает их в темный цвет и изрядно затем портит вкус дичины. Для этой цели опытный охотник вскроет крупные сосуды на шее зверя, однако не широкими надрезами, что испортят шкуру, но аккуратными небольшими проколами»

«Свежевание и разделка», статья в «Русском охотнике» за авторством некого Барановицкого Г.К., мещанина

Михеич ждал меня.

Я пришла затемно. Светало нынче рано. Да и рассветы весенние – скорые. Оглянуться не успеешь, как сизая зыбь истает под солнечным светом.

Пахло городом.

И навозом.

Людьми. Животные. Лесом – самую малость. И лес этот гляделся далеким, сказочным почти.

— Пришла, - Михеич выступил из тени.

Он был, как и вчера, космат и страшен, и разве что без тулупа своего, но в просторной куртке с гербовыми нашивками.

Широкие штаны.

Сапоги высокие. Через плечо – ружьишко…

— Пришла, - ответила я. И Девочка тоже тявкнула, вспугнув в кустах птицу. – Если не передумал.

— Передумаешь тут… всю ночь промаялся, - Михеич свистнул, и с другой стороны из зарослей высунулась косматая звериная харя. – И так гадал, и этак…

Он махнул в сторону леса и спиной повернулся. Мол, сама догоняй, если надо.

Надо.

Наверное.

И иду. Лес тут одичавший, если еще по самому краю хоженый-перехоженный, с вытоптанными тропками, к землянике ли, к грибным местам, то чем дальше, тем гуще он становился.

И темнее.

Но Михеичу темнота не помеха. Да и мне тоже. Ступаю мягко. И ноздри щекочет запах прелой прошлогодней листвы…

— И до чего додумался? – задаю вопрос.

— Ни до чего… тут же ж… я искал. Когда вернулся. Хоть кого найти надеялся. Все думал, не могли ж они всех вот… чтоб совсем всех не могли. Может, детишек пожалели… передали куда. Или спрятали.

Ему тяжко говорить о том.

Но говорит.

Я же слушаю. Я понимаю, что он и вправду искал. Расспрашивал. Мечтал, что найдет, что вовсе они не сгинули в той вот деревне, его девочки с волосами цвета льна.

Только не нашел он тогда никого.

— Но никого… никого… так откудова тогда взялся он? Этот вот… охотник ваш.

— Пришлый?

— Не-а… пришлый лес не знает. А этот знает… и меня. У меня свои тропы. Человек, он тот же ж зверь, если так-то. Дороги менять не любит. Я к одним тропкам привыкши, ими и хожу… и ежели так, то тропы мои отыскать нетяжко.

И график обхода выяснить тоже не так сложно. А стало быть, и избегать ненужных встреч.

И мог ли чужак?

Разве что тот, который долго тут обретается. И умениями нужными обладает.

— Главное, он свои тропы сумел положить так, что я не наткнулся… я ж вижу. И ходоков вон, и… прочий люд.