Книга По волчьему следу, страница 138 – Екатерина Насута

Понимание пришло как-то сразу.

Я оглянулась.

Так и есть. Старый седой мох. И дыры на нем… мои следы. Они затянутся. Через пару лет, потому как мхи, особенно такие, растут медленно. И если бы кто-то сюда заглядывал, я бы…

Поднимаюсь.

— Прости, - говорю. – Наверное, ты не такого ожидал… верующего… но… уж как есть.

Оглядываюсь.

Теперь внимательно, выискивая следы-свидетельства чужого пребывания. Но пустота… хлеб остается. Знаю, что звери его съедят. И там, дома, тоже приходили.

Но здесь нет и звериных отпечатков.

Я перехожу от истукана к истукану. И дальше… и по кругу, оставляя раны-дыры на мхах… и еще… я закрываю глаза и тянусь к Девочке, пытаясь донести до нее, что мы ищем. Но вот что именно ищем, я и сама толком не знаю.

Что-то.

Она заворчала и побежала вокруг поляны. Да, правильно. Я изнутри наружу пойду по расширяющейся спирали, а она наоборот, по сужающейся.

Нашла она.

Тявк. И еще один. И на него ответил басовитым лаем пес Михеича, до того скрывавшийся где-то в лесу.

— Иду, - откликнулась.

И пошла.

На самом краю, там, где седые мхи еще перемежались с тонкой травой, лежало тело. То есть… останки, правильнее будет сказать, потому что от тела остались лишь желтоватые кости и истлевшая одежда.

— Ишь ты, - Михеич тоже не отказал себе в удовольствии глянуть. – Фриц.

— Думаете?

— А чего тут думать, - Михеич наклонился и потянул что-то из травы. – Вон, пуговица…

— Может, трофейная.

— Ага… глянь. Ткань черная. И с нашивками… и пуговицы эти, видишь? Две молнии.

Вижу.

И понимаю, что такую одежду нормальный человек не наденет, сколь бы хороша она ни была. Я тоже наклоняюсь, собирая эти вот пуговицы. Одну, другую, третью. Пояс вытаскиваю. На него заявил свои права вьюнок, оплетши плотно, цепко. Розовые цветочки покачивались над воловьей шкурой, которая за годы истончилась и сделалась хрупкой.

Пряжка заросла, но тот же знак – оскаленный череп и пара молний – был вполне различим.

Фриц.

И из числа одаренных, тех, которых я… до сих пор скалюсь вот. И дышать тяжело, и перед глазами красная муть поднимается.

— Интересно, - говорит Михеич. – А голова его куда подевалась-то?

И голос его спокойный возвращает способность думать.

А и вправду… куда голова подевалась-то?

Я моргаю. И убеждаюсь, что головы нет. И наверняка, не сама она исчезла. Значит… понятия не имею, что это значит. А вот останки надо собирать, увозить. Только сперва снять придется, благо, аппарат взяла. Думала, капище засниму, пусть Бекшеев глянет, а теперь вот кости придется.

Костей в этом деле множество.

— Поможешь? – спросила у Михеича. И тот кивнул, мол, отчего бы и нет.

— Давненько он тут… Михеич помог избавить находку от вьюнка. – Ишь… странно, что зверье не растащило… да… иссохся весь.

— Что?

— Иссохся, говорю… хотя и странно… эти-то кости чистые, почитай… а тут он…

Знакомая вяленая желтоватая плоть.

— Погоди… - я делаю пару снимков, затем меняю ракурс и снова делаю. Уже захватываю не только тело, но и Михеича. Сосредоточенный его вид, задумчивость. И все одно звероватость, которая сейчас видна лучше, чем в городе.

А еще ловлю мысль.

Нужную.

Кажется.

— Тут ведь кладбище должно было быть… их. Деревенских. Неподалеку… так? Обычно ведь возле капищ его и устраивали…

Мертвые всяко к богам ближе.

— На деревах или…