Книга По волчьему следу, страница 107 – Екатерина Насута

— Зима, это Михеин Дивогор Северович, - представил его Бекшеев, подавая гостю кружку с чаем.

Самовар уже пыхтел, наполняя комнатушку паром.

— Откудова будешь? – поинтересовался Михеич, но от угощения отказываться не стал.

Хорошо.

— Из-под Менска… Селимовские мы… были, - это признание далось с трудом. Последнее слово и вовсе в горле застряло. Еле выдавила.

И Михеич едва слышно вздохнул.

Ноздри носа его, массивного сизоватого, дернулись, втягивая мой запах.

— Ты не Селимовской крови… - произнес он, наконец.

— Может, и так, - я не стала спорить.

Да и рассказывать этому вот, пришлому, о жизни своей тоже не буду. Пояснять. Разъяснять. К чему оно? Понять, может, и поймет. Но мне оно надо?

— Злая… но и ладно. Вареньице достань. В мешке от. Облепиховое. Пусть того года, но настоенное, оно всяко полезней.

Михеич махнул рукой в сторону мешка, который привалился к стене.

— И остальное доставай. Вам же ж поглядеть, мыслю, надобно.

Сказано это было с насмешечкой. Но ничего, раз уж разрешение хозяина имеется, то и поглядим. Все проще.

В мешке обнаружились шкурки лисьи, скатанные аккуратно. И ведь не рыжие, а той, темной шерсти, которая особенно цениться. Куница вот.

А это…

— Росомаха? – удивилась я. – Тут?[1]

— А то. Свирепый зверь. И гадливый… так бы не тронул, но пакостить стала. Совсем страху не имает, - пояснил Михеич, чай прихлебывая.

Деревянные бочоночки, причем махонькие, с кулак. На крышках кривоватыми буквами написано «Мед». А ниже – какой. Бочонков с медом полдюжины. И пара склянок с вареньем.

— Он ту бери, там помимо облепихи травки будут. Самое оно для здоровья. И тощему дай, ему сейчас аккурат надо. И этому, пока не отошел от натуги…

Бекшеев промолчал.

Он наблюдал за Михеичем с тем же живым интересом, что Михеич наблюдал за мной.

— Я еще сбору составлю, - решил тот для себя. – Заваривать станешь…

— Понимаешь в травах?

— Бабка у меня из видящих была, а внучек боги не дали. Вот со мною и возилась. Слабым я родился. Квелым.

Не верится.

— Это она меня… выпоила, в росах вываляла да кровью откупилась, - Михеич чай допил глотком. – Вы пытайте, ежели чего.

— Зачем пытать? – удивился Бекшеев. И я пояснила.

— Это он про вопросы. Задавать вопросы можно…

Вопросов у меня было множество. Но не мне вперед лезть. Бекшеев, может, и внимания не обратит, но Михеич заприметит. И уважать перестанет, что меня, что вот Бекшеева. А без уважения… сказать-то он скажет. То, о чем спросим, но не более того.

Бекшеев задумался, прикидывая, что спросить. А Михеич молча протянул мне кружку. Я и взяла. Чаю налью, мне не сложно.

— Расскажите, - попросил Бекшеев, решившись. – Сами. Вы ведь знаете, кого мы ищем… так что, просто расскажите. Для начала.

Все-таки умный он.

Михеич потер бороду.

— Рассказать… да кабы было чего рассказывать… тут дело такое… зверь в лесу объявился.

— Какой?

— А такой, который и человек, и нелюдь… от как она, - Михеич указал на меня. – Только она свою силу держит, а там сила, видать, верх взяла…

Чай он пил медленно, шумно прихлебывая из кружки. И щурясь.

— Это все война… - Михеич вздохнул тяжко. – Я иного рода буду. Мои-то годочков за пять до войны переселились. Уехали… отец со свояками крепко разругался да и взял свою долю. Пошел, стало быть, счастья искать…