Книга По волчьему следу, страница 102 – Екатерина Насута

Он развел руками.

Полметра выходит? Это ж… это шпага какая-то. Или рапира. Но один хрен с рапирой по лесу шастать неудобно. Да и замахиваться. Я попробовала… у меня локоть на такой удар не отставляется.

Или…

Длинный.

Тонкий. Жесткий. С хорошей пробивной способностью. И беззвучный…

— Болт, - я решилась озвучить мысль. – Это мог быть арбалетный болт? Такой, который без широкого наконечника?

Глава 24 Одинец

«Волк-одинец – зверь особый. Обычно он стар, но еще не настолько, чтобы вовсе ослабеть. Отнюдь. Вошедший в возраст, одинец матер и силен, а еще умер, опытен и напрочь лишен чувства страха. Ибо изгнанный или же оставивший по своей воле стаю, зверь осознает близость и неминуемость скорой гибели своей, однако, подобно рыцарю прошлого, встречает смерть…»

«Песнь о волке», статья князя Степашова, вышедшая в осеннем номере «Охотника»

— Там-то вроде и улеглось все. Но месяца не прошло, как из моих кое-кто сгинул… правда, шел порожняком, но все одно неприятственно.

— Имена?

Егорка-Василек вытащил из кармана листочек в клеточку, который и подвинул Бекшееву.

— Те, которые галочкою мечены, пропали тут, в городе, - уточнил он. – Может, оно и не больно-то важно…

— Важно.

Благодарить за помощь язык не поворачивался. Листок Бекшеев развернул, убеждаясь, что эти имена имеются в его списке. Не все, правда.

— Заявление о пропаже…

— Тут родня поднялась… была у человечка семья большая. Единственный кормилец… и не гляди, начальник. Мы тоже люди. Он от детишек любил. А жена его чутка умом повредилася, когда немцы её того… но хоть до смерти не убили. А может, и зря, что не убили.

Палышев Иннокентий.

Да, заявление подано сестрой. И с сестрой этой Бекшеев уже успел парой слов перекинуться. Сумрачная уставшая женщина с выцветшим лицом и в такой же выцветшей, застиранной одежде. От нее и пахло-то – хозяйственным мылом и порошком.

— Сестрица его вдовая. Тоже детишек пятеро, и у самого – четыре… всех кормить надо, приглядеть.

Она не жаловалась на безденежье. Хотя… пенсия им полагалась, за утрату кормильца, только не такая, чтобы спокойно прожить.

— Он мужиком толковым был, к слову-то. И лес знал. С младых лет охотничал. Мы его в проводниках держали… что? Ценный специалист. А толковый начальник ценных специалистов бережет. Так-то ходоков, которые груз потянут, найти легко. А поди-ка, попробуй, такого найти, чтоб и в лесу не сгинул, и товар… так что он пустым обычно, чтоб, ежели вдруг на кого натолкнется… не того… сказал, что заблудился там, при охоте. И нашел человечка, которому помощь надобна. Видишь, княже, я с тобою, как есть говорю. Без лукавства.

Тихоня кивнул.

И уточнил.

— Что теперь?

— А что теперь? Выплатили сестрице его деньгу… страховку… мы ж не звери.

И к делу приставили. Если хозяйство большое, в нем всякому место найдется. А ходоком и ребенок быть может. Даже лучше, если ребенок… их жальче.

— Этот из новеньких. Три раза успел прогуляться. Крепкий. И тоже ходить по лесу умеет… крови опять же не боится. Но без дуроты. Так что перспективный. Были у меня на него свои планы. Но сгинул… вот с ним на пару.

А это имя из новых.

Сколько же здесь людей-то…

— Даты, - Бекшеев придвинул лист. – Хотя бы примерные. Когда исчезли или когда хватились.

Глядишь, получится закономерность выявить.