Книга По волчьему следу, страница 100 – Екатерина Насута

Иного нет.

— И умерла она поздней весной.

— А это как определил?

— Вот, - Ярополк наклонился и вытащил из-под стола коробку. – Это одежда. И кое-какие иные… включения. В дыхательных путях я обнаружил яйца…

Вот…

Вот что-то как-то даже смотреть не хочется.

— …полагаю, их там отложили вскоре после наступления физической смерти, но до того, как тело переместили.

— К-куда?

Я все же смотрю. И вижу только ком из грязных тряпок.

— Туда, где условия таковы, что вместо разложения начался процесс естественной мумификации.

— Каковы? Точнее?

На меня смотрят с обидой и легким удивлением. Ну да, кто ж не знает-то, что нужно, чтобы из тела получилось это вот… такое.

— Главное условие – испарение влаги, - Ярополк все же снизошел до ответа. - Поэтому воздух должен быть сухим. Также важно постоянное движение его. Тогда влага, содержащаяся в теле, будет испаряться. И ткани – высыхать. Кроме того, сам объект весьма подходил… она и при жизни не отличалась пышностью телосложения, полагаю. Запасы подкожного жира были малы, я бы даже сказал, что женщина незадолго до смерти пребывала в крайне истощенном состоянии.

Место, где сухо и воздух движется…

— А отчего она умерла?

— Обширная кровопотеря.

— Ей…

— Она рожала, - некромант мягко коснулся иссохшей руки, больше похожей на бурую птичью лапку. – Полагаю, роды были сложными. И ей сделали кесарево сечение. На теле есть следы.

Я думаю. От такого должны бы остаться.

— Но… понимаете, мне сложно сказать, я все же не целитель и не хирург. К тому же само тело в таком состоянии… ткани ссыхаются, органы превращаются в тончайшие пленочки. Все это слипается друг с другом, а потому многие повреждения просто-напросто не видны. Да и срок… моя сила собирает что-то, но это остатки. Она рожала. И судя по тазу, это были далеко не первые роды. Но то ли возраст, то ли истощение, то ли… живот разрезали. Видите?

Вижу. Эту дыру, которая почти не заметна на буро-коричневой плоти, все же вижу.

— Ребенка извлекли, но, полагаю, не справились с кровотечением… я не нашел следов заживления.

Их не было.

— Да и сам этот разрез… он какой-то очень уж большой.

— Потому что, - этот сухой голос стеганул по нервам. – Что это не кесарево сечение.

Женщина.

Высокая. Худая. И да, из нее, полагаю, вышла бы отличная мумия. Вон, ни капли жира. Лицо и то – череп, обтянутый кожей. Глаза чуть навыкате. Нос большой. И хрящеватые оттопыренные уши. Она, эта женщина, настолько некрасива, что лицо завораживает этакой некрасивостью.

И силой.

— Валерия Ефимовна, - представилась она, протянув мне руку, которую я пожала. Рука была большой и по-мужски жилистой.

— Зима, - сказала я. – А там – Софья. Мы из…

— Столицы. Наслышана. Весь город гудит. Накладные за перерасход энергии вам направить?

— Бекшееву.

Приподнятая бровь. Слышала? Хотя да, имя Бекшеевых в медицине имеет вес.

— Сын, - пояснила я, хотя вопроса не задали.

Кивок.

И взгляд становится мягче. Немного.

— Позволите? – она подходит к столу, и Ярополк отступает. – Видите? Разрез широкий. Практически…

От края до края живота.

— Любой мало-мальски адекватный хирург старается делать настолько малый разрез, насколько это возможно в данной конкретной ситуации. Разрез – это всегда кровотечение. И сложности с заживлением. Повышается вероятность заражения. Сепсиса…