Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 52 – Екатерина Насута

Мишка вот.

— Вы во дворе подождите, ладно? Софья… она чужих не любит. И отвлекаться станет. А мне надо, чтобы она попробовала.

— Надеетесь, что-то увидит?

— Надеюсь. – Я все-таки откусила кусок. Сладкий. И горький. Шоколад расползался по языку темным бархатом. И злость не то чтобы исчезла. Расступилась. – Хотя, конечно, вряд ли. Дар у нее заблокирован… сами понимаете.

— Честно говоря, не очень. – Лн пристроился сбоку.

И к шагу моему Бекшеев, несмотря на трость, приноровился. Идет. Стучит. И держится прямо, словно ничего-то этакого нет, словно мы просто гуляем по улице, как нормальные люди.

Вот это меня всегда и удивляло. То, что со стороны меня вполне можно принять за нормального человека.

— Мы получали сводки. Выдержки. А вот провидиц как таковых… Редкость, знаете ли.

Еще какая.

Только вот… сейчас их не осталось. И дело не в том, что фрицы выбили. Отнюдь. Сами они.

— Этот дар сводит с ума. Если слабый, тогда еще ладно. Можно как-то удержать, но…

Но кому нужны слабые? На войне-то? Вот и появился очередной проект.

И новые лекарства, которые Софье кололи. Она об этом говорила редко, нехотя. Впрочем, что она могла бы сказать? Ничего нового. Главное, что помогали. Лекарства. И дар раскрывался. Развивался. И захватывал разум.

— Вы видите цифры или что там еще. А она картинки. Много-много картинок разных событий. И чем дальше, тем более… как она как-то выразилась, реальных. Постепенно становится сложно выбирать, какие из них более реальны. И провидцы теряются. Множество вероятностей. И якоря не выдерживают. Кто-то спустя год, кто-то позже, но… – Я развела руками. – Софье повезло. Она вступила в программу уже в последний год. Когда и ту изменили, сделали мягче, наверное поняли, что люди не вывозят. Да и война близилась к финалу. Вот и… дожила.

Как-то.

Мы шли. И тросточка Бекшеева звонко цокала о камни. А я смотрела… нет, не на него. Чего я там не видела. На поселок. Мощеные дороги. Тротуары.

Фонари. К вечеру загорятся желтым теплым светом.

Крыши. Дома. Улицы.

Кот вот бродит у ограды, то просачиваясь сквозь прутья на ту сторону, то обратно. Люди… люди здесь есть. Вот прогуливается Хавронская, купчиха второй гильдии, с дочерью, зятем и двумя внучками. Почтенное семейство, в городе известное. И я с ними знакома. Кланяюсь.

А мне в ответ…

И ничего это не значит. Ровным счетом ничего. Как и мое отражение в витрине. За стеклом – шляпки на паре деревянных болванов и кружевная шаль.

Ридикюль с вышивкой.

Пара перчаток. Еще какие-то мелочи. Лавка-то весьма известная. Сюда все модницы заглядывают. А я отворачиваюсь.

— Ее тогда тоже накрыло. – Зачем я снова и снова возвращаюсь к оборванному этому разговору?

Идти недалеко. Но мне почему-то не хочется возвращаться. Опять не хочется. И не потому, что дома не ждут. Скорее… Софья пока не знает. А сказать придется.

И попросить.

Зная, что для нее мучительно это, с запертым даром, и что опасно, потому что запоры могут рухнуть. Зная, что не откажет. Просить.

И потому замедляю шаг. А Бекшеев, кажется, вздыхает с облегчением. Ну да, его хромота стала заметнее. Но мог бы и сказать. Только… не скажет.

Гордый.

Баран.

— Вы так и не рассказали.

— Ну да… все время сворачиваю не туда.

И потому, что рассказывать особо нечего. Деревушка. И ощущение присутствия, главное, такое вот… смутное. Мне бы тогда задуматься, проверить, но ведь дело-то идет к концу, и всем понятно, что фрицев мы додавим. А значит – победа.