Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 184 – Екатерина Насута

Тупик.

Должен быть ход. Должен!

Кажется, это он вслух сказал.

— П-погоди, – Сапожник подал руку, – тут иначе надо… Сейчас… у меня дар своеобразный. Из-за него, собственно… в общем, там закрыли. Дар. В госпитале. И к лучшему, а здесь вот… насыщенная среда.

Бекшеев поднялся.

Тупик.

Три дробь четыре.

Три…

— Не шевелись. – Пальцы Сапожника почти коснулись лица. – Нам нужно будет вернуться к спуску. Скобы… – Скобы? – Свежие. Некоторые. След. Я могу уловить след… такой… не ищейка, конечно, хотя мог бы стать. Чувствую. Удобно, когда нужно отыскать тайник. Или на кнопках сейфа остается. На тех, что чаще используются. Или на документах. – Он убрал руку. – Теперь я смогу отделить твой след от другого.

Бекшеев, пожалуй, тоже смог бы. И может. Жаль, не сообразил сразу. Но, с другой стороны, все-таки поиск следов – не его компетенция. Ему дается сложнее.

Возвращение, как ни странно, занимает приличное время. А казалось, отошли всего-то на десяток шагов. Или просто под землей расстояния воспринимаются иначе?

Неважно.

Скобы и вправду различаются. Та, которая третья снизу, явно чище остальных. Новее. И след на ней… есть. Металл плохо держит энергию, поэтому получается не сразу.

— Наигрался? Теперь отойди. – Сапожник тщательно ощупывает каждую скобу.

Даже поднимается на пяток вверх, а потом спускается. Поворачивается.

Его глаза закрыты, а лицо спрятано под тканью, которую он в конце концов сдирает. И делает вдох. Глубокий. Сиплый.

Замирает.

И выдох.

Поворот.

Он идет медленно, и Бекшеев изнывает от желания поторопить, потому что времени мало.

— Я всегда хорошо искал потерянное… не понятно как. Просто знал, где оно лежит. Потом сказали, что это очень слабый пророческий дар, только обращенный вспять. Какое-то там обоснование. Но пророка из меня не выйдет. А вот агент… – Его голос тих, и шелест камней под ногами почти стирает его.

Путь лежит в другую сторону.

Мимо вагонетки, что легла на бок, почти перегородив узкий проход. Мимо беловатых подпорок, что перекрещивались наверху, удерживая свод. И казались на диво ненадежными.

— Если правильно… повернуть… и чутье хорошее. На опасность. И многое иное, мелкое, не особо… Из всех решений я выберу наиболее удачное. Из трех стаканов найду тот, под которым шарик. Если он там будет… И в карты везло. Я, дурак, еще гордился…

— Не только ты.

— Да… а знаешь, я ведь даже не по военному ведомству… чтобы там глобальная разведка. Секретные планы. Или не совсем секретные. Данные о численности войск. Вооружении… Нет, лаборатории, исследования. Ты знаешь, что эти исследования… все, что там творилось, оно не закрыто? То есть лагерей нет, но исследования продолжаются.

— Нет.

— А я знаю. Понял, когда вот эту штуку отец передал. – Он дернул за шнурок, на котором висел артефакт. – Я ведь читал первые отчеты… Восстановление глазных нервов. Типы повреждений. Перспективы… Рассказать, как они изучали типы повреждений?

— Не стоит.

— Самое поганое, что у меня не хватает духу отказаться. Я… боюсь темноты.

Он остановился.

Очередной проход, боковой. Третий? Четвертый? Главное, что мимо подобных уже проходили. Но Сапожник поворачивается.

— В темноте столько чудовищ… – Это Бекшеев скорее различает по движению губ, чем слышит.

А потом сине-зеленый мир перед глазами мигает. Моргает.