Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 140 – Екатерина Насута

Не…

Охота. Мне ее не хватало.

Мать твою, да что я за существо такое? Ведь там, раньше, я только и мечтала о том, как заживу, когда не нужно будет охотиться.

Красться.

Прятаться.

Убивать. Умирать, надеясь, что все-таки дотяну до своих и не сдохну. Как же я мечтала, что буду просто жить. А когда вот получилось, то оказалось, что просто жить как раз и не просто.

И вообще.

Что со мной не так? Или… все так? Просто я уже не могу иначе? И не только я, выходит?

В кабинет я заглянула. И трубку телефона сняла, ожидаемо услышав в ней тишину. Стало быть, связи нет. На пару дней камни все же выбило.

Софья так и сидела, правда уже с Девочкой, которая устроилась у Софьиных ног, и картами.

— Тебе бы лучше у Бекшеевых пожить, – сказала я, сунув нос в холодильник.

Кастрюля с борщом. Еще одна – с котлетами, судя по запаху, вполне свежими. Рагу. И мясной рулет. Я стащила котлету, бросила на ломоть хлеба. И сыра отломала кусок.

Вкусно.

— В этом нет смысла. – Софья вновь выложила карты. Но хоть без Покойника, правда мрачный вид той дамы, что легла первой, мне не понравился. – А карты молчат.

— Ты же раскладываешь.

— И что? Дело ведь не в картинках. В ощущениях. Карты – лишь проводник, а я ориентируюсь на то, что чувствую… и да, поэтому рисую новые, когда старые уходят.

— Я не спрашивала, между прочим.

— Я почувствовала.

— Ты не менталист.

— Дар пророчества – это близко к ментальному, как и повышенная эмпатичность. – Карты она убрала. – Мне не нравится, что происходит, но я не могу это изменить.

— Сапожник, расскажи про него.

Молчание. И поджатые губы.

Ну да, я ведь не удержу все в секрете. И не потому, что не хочу, тут уж дело такое, что не до секретов. А ей это кажется предательством.

— Там, в госпитале, я… потерялась.

— Среди вероятностей?

— Да. Среди тех, прошлых вероятностей. Знаешь, я ведь думала, что и вправду лучшая… Самая одаренная. Талантливая. Мои прогнозы были точны. Меня ценили. Хвалили.

Знакомо.

Собаку нужно поощрять. Это же основа основ дрессировки. И тогда команды она будет выполнять задорно и с радостью.

— Я и возомнила себя непогрешимой.

— В том, что случилось, не было твоей вины. Или моей… ничьей вообще.

Но сказать это проще, чем поверить в сказанное.

— Это мне тоже говорили, – отмахнулась Софья. – Но я пыталась увидеть, как оно могло бы быть… раз за разом. Вытаскивала из памяти. Проигрывала. Это запрещено. Это может привести к зацикливанию. Оно и случилось. Я закрывала глаза и оказывалась там. И кричала, предупреждала, что идти нельзя, только все равно. Нас раз за разом накрывало залпом. И мы умирали. Все мы.

— А потом?

— А потом однажды я оказалась не в лесу. В лагере. Тоже лес, только другой. Колючая проволока. Вышки. Люди. Очень худые люди, которые скоро умрут. Я это знала. А еще, что ничего не могу для них сделать. Списки… были списки. Я приезжала в этот лагерь в составе комиссии, которая… – Она замолчала.

А я дожевала котлету и облизала пальцы.

— Это не твои воспоминания.

— Не мои. Говорю же, дар пророка сродни ментальному. Что-то там с информационным полем связано… есть теоретические выкладки, что мы на самом деле не видим, а пользуемся готовым, существующим где-то вовне, в этом самом информационном поле. Но я не настолько умна, чтобы понять теорию. Однако я видела. Видела, как их сортируют. Людей. И одни умрут. Другие будут работать, пока не умрут. Третьи… третьи послужат материалом. Я ничего не делала сама. Находились те, кто делал. Моя задача была смотреть. Запоминать. Передавать… информацию. Подниматься выше. Чем выше должность, тем больше информации. А люди… люди тогда везде умирали.