Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 11 – Екатерина Насута

— Я желаю арендовать ваше авто! – сказал он, завидевши меня.

И подпрыгнул. Верно, желание переполняло.

— Невозможно.

— Я… готов платить!

— Милейший, – мягко произнесла госпожа Бекшеева так, что стало очевидно, что милейшим она господина не полагает. Вот нисколько. – Боюсь, это и вправду невозможно.

Он хотел было что-то сказать, но во взгляде его вдруг мелькнуло узнавание.

И человечек отступил.

— П-прошу п-прощения, госпожа, – произнес, слегка заикаясь. И попятился. – Н-не п-признал вас сразу. Премного рад…

Мне стало его жаль.

Перемерзла, наверное, или просто погода. Всего сразу навалилось, вот и…

— Айвар! – окликнула я одного из рыбаков, что проходил мимо. – Вон господам транспорт надобен. Телега свободна?

— Рыбу разгрузим, и свободна. – Айвар остановился.

— Рыбу? Телега, вы…

— Или пешком, – я махнула в сторону города, – ежели напрямки, то пару верст всего. За час дойдете. Только вы там передайте этому вашему, чтоб застегнулся. Ветра у нас злые.

И люди недобрые.

Целитель и вовсе один на весь остров. И занят он обычно делами куда более серьезными, чем простуда заезжего щеголеватого молодца, которому застегиваться лень.

— Боюсь, ваш совет пропадет втуне, – заметил Бекшеев, а я открыла дверь. Вот машинка не сказать чтоб совсем тесная, если, конечно, не для Медведя, но… нас четверо. И как? – Матушка.

— Сейчас печку включу, – спохватилась я.

Может, вправду напрямки?

Сказать Медведю. Или соврать, что есть у меня ну очень важное дело к тому же Айвару. Ладно, не к нему, но к Святу, который давно обещался мне привезти свежих романчиков. И Софья табака желала, не того, который от императорской тытуневой, но нормального.

— И вы присаживайтесь. – Леди не заставила себя уговаривать. И шубку подвинула, место освобождая. – Уж поверьте, если вы решите остаться, то он останется тоже.

Это она сказала тихо.

— Зачем? – столь же тихо поинтересовалась я.

— Характер.

Характерным начальство не выглядело. Скорее уж таким… обыкновенным. Для аристо, само собой. Нос с горбинкой. Высокие скулы. Черты лица резковатые, но не настолько, чтобы это смотрелось неприятно. Подбородок вот слишком вперед выдается. И шрам на щеке есть, пусть даже едва заметный, наверняка разглаженный и зашлифованный, но есть.

Еще была какая-то неправильность лица, которую никак не получалось уловить взглядом.

Асимметричность? Легкая?

— У вас любопытное имя.

— Родители были из староверов.

— Были?

— Погибли в первую волну. – Я давно уже не ощущала ничего, отвечая на этот вопрос, а вот Бекшеева ожидаемо смутилась.

— Простите мое неуемное любопытство.

— Ничего.

И вправду ничего. Это ведь не со мной было. Совсем не со мной.

Мотор урчал. Печка грела. В машине было тепло, хотя и не жарко. А ожидание затягивалось. И это нехорошо. Медведь куда-то запропал, а такого с ним не случалось, чтобы запропадал без причины.

— Вы меня совсем не помните? – не удержалась Бекшеева первой.

— А должна? – Я повернулась к ней, вглядываясь в такое правильное совершенное лицо. – Нет. Извините.

— Ну да… мы были представлены. Бал Потоцких. После… всего.

Она тоже не произносила это слово. Вслух. Будто бы в нем и вправду имелась какая-то запретная магия. Будто, сказав «война», мы могли ее накликать.

Вернуть.

Я посмотрела пристальней, потом закрыла глаза и вдохнула. Так и есть, запах. В нем дело. Дорогие духи. Меха. И магия. Духи и магия – частое сочетание, но оттого в нем не меньше оттенков.