Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 13 – Екатерина Насута

Ее голос звучал мягко и спокойно.

И… меня тоже отпускало. Знаю, что неспроста, что это все их штучки. Аура. Силовое поле. Опосредованное влияние. Только все одно знание не спасает.

— Могу я узнать, что вас настолько взволновало?

Я прислушалась. Вряд ли Медведь ответит. Но нет… все же они их и вправду боготворят. Целителей.

— Этот поганец поуродовал Степашку.

Я прищурилась.

— Сильно? – В голосе Бекшеевой скользнули недобрые нотки.

— Да не сказать чтобы… но там… в общем, он мальчишке голову задурил. Мол, в картишки перекинуться не с кем. И дело легкое, сперва на малый интерес играли. Потом и на деньгу. На желание. Он и загадал, мол, кусок шкуры… и чтоб сам срезал. – Вот урод. – Степашка что? Повелся… и проигрался. Наивный дурень. Ему бы кликнуть кого, так скрутили. Ну и срезали.

— Алексей? – голос Бекшеевой заледенел.

— Я разберусь.

— Боюсь, не выйдет, – покачал головой Медведь, – он мальчонке бумагу сунул. Что, мол, тот претензий не имеет. И денег еще. За развлечение. Так что молчать будет. И не только он.

Пальцы Бекшеева стиснули трость.

— Можно ведь объяснить ребенку.

— Степашке семнадцать, – я старалась глядеть на дорогу, – с точки зрения закона он далеко не ребенок. Но…

Дурачок?

Не сказать, чтобы вовсе. Кое-что соображает. И читать умеет. И писать. Только доверчивый больно к людям. Добрый. И наши знали. Берегли. Макеич его на паром и взял, чтоб к себе поближе.

А еще у Степашки семья. Матушка вдовая и шестеро сестер, одна другой меньше. Нет, старшие уже при деле, конечно, но все одно за каждую копеечку бьются. Так что… не станет он говорить.

И Макеич с благородными залупаться тоже не станет.

У него ведь своя семья имеется.

Дело.

Паром этот, который едва ли не чудом держится. А градоправитель то и дело грозится лицензию отнять. И отнимет, дай повод.

Ненавижу.

Таких вот. Хитровывернутых.

И жизнь эту, в которой они с живых людей безнаказанно шкуры снимать могут. И собственное бессилие тоже.

— Что ж… – Целительница отпустила руку Медведя и перчаточки надела. – Юноша сильно пострадал?

— Раны заживут.

Те, которые на теле, да. А про душу… про душу в уголовном кодексе ничего не сказано.

— Хуже другое, – Медведь прикрыл глаза, – морячки молчать не станут.

А народ у нас такой, за своих держится. И чужаку этакой игры не простят, что бы он там о себе ни думал.

— Княжич маг. И не из последних. Вряд ли кто рискнет связываться с одаренным, – осторожно заметила Бекшеева.

И я не удержалась.

Маг? Одаренный?

Тут таких… половина острова.

— Прошу прощения? – Бекшеев следил за мной внимательно. – Мы неверно поняли ситуацию?

— Ну… – Я опять сосредоточилась на дороге, благо была та пуста. – У него, в конце концов, охрана есть. Вот пусть и охраняет. А так-то…

Люди у нас суровые. А море глубокое. На моей памяти еще ни одна погань не выплыла.

Только вслух я ничего не скажу. Да и Медведь губы поджал. Взгляд мой поймал в зеркальце и чуть кивнул. Понятно. Шепнет слово Молчуну, а тот и остальным, чтобы аккуратней были.

И…

— Интересно другое. – Леди Бекшеева поглядела в окно. – Что ему могло здесь понадобиться?

Голова ныла.

Бекшеев с трудом удерживался, чтобы не потереть виски. И не скривиться. Смотрят ведь. Не верят. Не рады. Не приняли и вряд ли примут. Тут и менталистом быть не нужно. Счастье, что он не менталист, иначе не выпустили бы. А среднего уровня дарник… аналитик перегоревший. Да кому он там, в Петербурге, нужен.