Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
После того случая Ырхыз остаток дня молчал, и ночью не ложился, ходил по шатру, раздраженный, готовый сорваться, но сдерживающий себя. Тогда Элья не решилась спросить, чем же так не угодила старуха. А поутру на пути попался возок с бродячими циркачами, которые развеселили тегина. Те циркачи до сих пор плелись где-то в хвосте поезда. Старуха же будто позабылась, равно как и городок, что вчера остался позади. Там Ырхыз почтил своим присутствием казнь, и Элье вновь пришлось быть рядом, сдерживая позывы тошноты, правда, уже весьма редкие. В чем провинился толстяк в рваной хламиде, она не поняла. Проворовался ли, по глупости ли рассорился с городским управителем, но умирал он достаточно долго, чтобы искупить любую вину. Когда же, убрав изуродованные останки, на помост втащили женщину, Элья закрыла глаза. Так и стояла, вцепившись в спинку Ырхызова кресла. Потом женщину сменил парень, по виду однолеток тегина, а следом — девушка, почти девочка, если Элья что-то понимала… Вернее, она ничего не понимала, ибо в происходящем не было логики, лишь варварская жестокость, привычная и вековечная, судя по толпе зевак. Нет, они не радовались мучениям толстяка, не орали в восторгах, когда с парня сдирали очередной шмат кожи. Они просто наблюдали за происходящим, и одинаковая обыденность отражалась на лицах нойонов и физиях свинопасов, привычка читалась в глазах кунгаев эскорта и местных пейзан. И похоже, неизбежность происходящего была очевидна всем. Впрочем, девушку Ырхыз пощадил. Кажется, она присоединилась к обозу, найдя приют в возке циркачей. — Одной шлюхой больше, — обмолвился хан-кунгай Морхай, начальник охраны Ырхыза. — Тегин милосерден, — тихо произнес Кырым. И словно эхом его слов понеслись над толпой крики харусаров: — Милосерден тегин волею Всевдящего! Милостив! — Милосерден! Милостив тегин! — отражала и множила крик толпа. Нойоны-наир лишь слегка шевелили губами по привычке, а простой люд отчаянно надсаживал глотки, затягивая. — Мииилосеееерден! Этим все и завершилось. Так нужен ли мир этой земле? Элья не знала. Они же воюют даже без войны. Они бездумно и бесцельно уничтожают друг друга, руководствуясь какими-то совершенно чуждыми разуму правилами и обычаями, повинуясь суевериям или собственным прихотям, каковой и являлось то самое милосердие Ырхыза. Ближе к вечеру настроение тегина переменилось. Теперь Элья ощущала эти перемены, как некогда приближение грозы. Не слова, не жесты, не взгляд, но что-то совершенно иное, неосязаемое. Привкус ежевики на кончике языка, легкое покалывание подушечек пальцев и зудящие лопатки. Да, пожалуй, лопатки — самый верный признак. — Эге-ге-гей! — Ырхыз подхлестнул коня, вырываясь вперед. — Догоняй! Она догоняет, и два десятка закованных в металл кунгаев тоже. И если Элья не удержится в седле, они вряд ли остановятся, скорее уж втопчут в закостеневшую с морозов землю. Поэтому надо держаться, прижаться к скользкой шее, вцепившись руками в желтую гриву. Треклятый мальчишка! Если свернет себе шею, то заодно и ее похоронит. Кому она будет нужна, кроме как для вскрытия? А Ырхыз оборачивается, машет рукой и откидывается назад, почти ложась на конский круп. Что он делает? Сумасшедший! — Мой тегин! — крик Морхая утонул в грохоте. — Ясноокий! |