Книга Смерть ничего не решает, страница 127 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Нет, Лылах, я не дозволяю тебе беспокоить Кырыма. Он знает, что он делает. Я знаю, что он делает. Этого достаточно.

— Но и тегин, он тоже получает… укрепляющий бальзам.

— Ему после ранения на пользу. Не будем больше об этом, Лылах.

— А письмо? Разобранный вестник? Возможен сговор с целью…

— Убить того, кто уже умирает? Посадить на трон наследника?

— Или…

— Осторожнее, Лылах. Сейчас ты лезешь не туда, куда надо. Каганом будет сын Тай-Ы, а остальное тебя не касается. Знай, что бы ни произошло, сделано это будет с моего благословения.

Холодок по спине и впервые, пожалуй, с начала этого разговора — страх. Совсем как тогда, много лет назад, когда в похожей комнате обсуждался некий план, детали которого шад Лылах предпочел забыть для собственной безопасности. Правда, всякий раз, оказываясь в покоях кагана, он отчего-то вспоминал, что прежде шелк на ширме был желтый… Пока на нем причудливыми узорами не расцвела кровь прежней каганари рода Ум-Пан, несчастной жены Тай-Ы, собственноручно убитой им девятнадцать лет назад.

— А вестник и автор письма… — Шелест ткани, скрип старого дерева, освобождающегося от веса и тень кагана, в сумерках искаженная, грозная, как и когда-то прежде.

— Хэбу Ум-Пан, как я полагаю, — произнес Лылах. — Я помню давние распоряжения на его счет.

— Тем более. Кырым по-своему присматривает за старым червем согласно приказу. Не ты один, Лылах, не ты один.

Проклятье! Настолько беспомощным шад давно себя не ощущал. Значит, Кырыма трогать нельзя, нужно только приглядывать.

Как всегда.

— Почему вы уверены, что Кырым не предаст? Что он не вступил в сговор с Ум-Пан? — нервозные ноты в собственном голосе неприятно резанули ухо.

— А что Ум-Пан может предложить такого, чтобы Кырым предал? И чем эта встреча будет отлична от многих прочих, о которых я знаю? Ответь мне, Лылах. Ответь себе. Не ищи заговора там, где его нет. Или найди то, что действительно может стать доказательством.

Но как и где искать? И стоит ли?

Стоит, хотя бы для того, чтобы определиться с союзниками. И Лылах, выстроив весь складывающийся узор, задал последний вопрос:

— Могу ли я дерзновенно просить о беседе с сиятельной каганари Уми?

И в этом ему было отказано.

После ухода Лылаха, еще одна портьера скользнула в сторону, пропуская человека доверенного и неприметного. Из-за двери потянуло сквозняком, который тут же задул и без того слабое пламя единственной свечи.

— Он не успокоится. — Диван-мастер Алым взял кагана за руку. — Он в смятении.

— Что ж, ему положено догадываться обо всем чуть раньше других. — Ясноокий Тай-Ы сделал несколько неуверенных шагов и, ударившись об угол стола, зашипел от злости.

— Эта комната, почему вы не разрешаете изменить ее? Всего лишь день, и …

— Ты лишишь меня памяти. Восточная башня замка Чорах, винтовая лестница и дубовая дверь, которая запирается снаружи. Думаю, Ырхыз тоже никогда не позволит уничтожить ее.

Алым молча поклонился, принимая решение, но не соглашаясь с ним. Впрочем, каган поклон скорее ощутил, чем увидел, и совсем не потому, что в комнате было темно.

Слух о таинственном исчезновении толстяка Ныкхи на некоторое время взбудоражил двор, но в скорости утих, ибо был Ныкха личностью весьма малосимпатичной. Единственными, кого случившееся взволновало на самом деле, были золотых дел мастер да портные, которые потеряли клиента пусть и привередливого, но богатого и чуткого к веяниям моды. Впрочем, и они утешились довольно быстро.