Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
Мысли пусты и чисты… Белое перо амадины упала на открытую ладонь. Хороший знак? Или напротив, дурной? Шад Лылах не очень верил в знаки, скорее уж место, обстоятельства и нелегкий характер предстоящей беседы побуждали прислушиваться не только к голосу разума. Птицы молчат. Когда это произошло? Месяц? Два? Три тому? Еще одна мелочь из пропущенных. Неужели, он стареет? Расслабился, заплыл жиром, ударился в тщету дворцовых игрищ и пропустил… Диван-мастер Алым, степенный старик в простом одеянии, вышел из-за ширмы и поманил за собой. Значит, разговор будет, но не здесь. Что ж, Лылах согласен, Лылаху ни к чему свидетели, даже если это всего-навсего слуга, поддерживающий пламя в чашах. Или стража у дверей. Или еще кто-нибудь невидимый. Впрочем, таковые будут всегда. Ясноокий каган ни на мгновенье не оставался без охраны, и не сам ли Лылах некогда настоял на том? Комнатка, в которую привел Алым, была мала и убога. Шелк на стенах потемнел, местами, что уж вовсе недопустимо, пошел розовыми пятнами плесени. Полировка массивного стола, занимавшего едва ли не половину помещения, поблекла. Старый подсвечник заплыл патиной и воском, а на светлом атласе гостевого кресла выделялось черное пятно. Нет, не черное — темно-коричневое, знакомое. Еще один знак. — Садись, — велел Алым, указывая на кресло. — Жди. К счастью или нет, это ожидание продлилось недолго. Крохотная дверь, замаскированная портьерами, отворилась, и Лылах, торопливо вскочив, согнулся в поклоне. — Да пребудет с вами взгляд и милость Всевидящего! — И с тобой, друг Лылах. Садись. Рассказывай, что вновь потревожило наш с тобой покой. Лылах разогнулся и, сжав в кулак пойманное перо — белое, хороший цвет — поднял взгляд на кагана Тай-Ы. И в который раз мысленно отметил, что юный тегин поразительно похож на отца. Те же широкие скулы и пухлые губы, медная кожа и светлые волосы. Та же манера смотреть на собеседника сверху вниз, еще не оценив, но уже презирая. Те же жесты — прикосновение большого пальца к подбородку, свидетельствующее о задумчивости, поворот головы чуть вправо. Но не об этом сходстве думать надо. Лылах излагал полученные сведения кратко и сухо. — Ныкха жив? — Каган, взяв со стола обожженный колпачок на длинной ручке, погасил две из трех свечей, погружая комнату в душный сумрак. — Пока да. — Почему? — Мне подумалось, что вы сами пожелаете побеседовать с ним. Он не лжет. Он… — Он занял место лишь потому, что Кырым до сих пор помнит о своем учителе и чтит эту память. Ныкха — слабое, тяготеющее к интригам существо. — Но неплохой специалист по травам, — осмелился заметить Лылах. — Он утверждает, что состав вашего лекарства не совсем соответствует… — О чем ты беспокоишься? О моем здоровье? О Наирате? О своем месте? В сумерках что-то хрустнуло, словно кость переломили. А перо в руке промокло от пота. — Мое место у ступеней вашего трона, мой каган. Благо же Наирата всецело зависит от состояния вашего здоровья. Приглушенный смешок. Молчание. Дыхание. Тяжелое, натужное какое-то, нездоровое. И подозрение, то самое, возникшее уже давно, окрепло, более того, переросло в уверенность. Кагану дают те лекарства, которые нужны. Вопрос лишь в том, сколь долго они будут помогать. И жаль, что Ырхыз похож на отца лишь внешне. |