Книга Смерть ничего не решает, страница 110 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Элья уткнулась лицом в подушку, но и та пахла человеком.

— Сейчас я редко курю. Вот в Чорахе когда жил… Одно время увлекся, чуть было странником не стал. Знаешь, такие, которые по ненастоящим странам путешествуют? Но в Чорахе только и дел, что байгу гонять да кальян курить. Край мира.

Он закинул рубашку в угол, допил молоко, уже аккуратно, не пролив ни капли, и продолжил:

— А Кырым когда объявился и узнал, крик поднял. Потом год следом ходил, вынюхивал все, держусь или нет. И еще год приглядывался. Потом отстал. А тут сам приволок, сказал, что иногда можно, что не совсем намум, но если понемногу и изредка, то легче будет.

Ырхыз потер шрам, который сейчас выглядел самым обыкновенным рубцом, может, разве что, грубым, точно некогда его шили наспех и не заботясь о том, как после выглядеть будет.

— Хороший у тебя врачеватель. — Элья заставила себя сесть. — То дурманом травит, то эманом мозги выворачивает. От его ж приборов несет неимоверно.

— Какой есть, а лекарь. Хан-кам все-таки. Сволочь, конечно, но иногда помогает. А ты, значит, волшбу нюхом чуешь?

— Чувствую. Не нюхом… Ты не поймешь. И от его машины эманации слышу, и от того, что он тебе колет. И от головы твоей…

Оплеуха была не столько сильна, сколько неожиданна и потому особенно неприятна.

Раньше Элья не пропустила бы такой удар. Почувствовав его за несколько мгновений, немного сместилась бы назад и, подвернув голову, пропустила мимо, одновременно выбрасывая руку с ножом. Чтобы точно подмышку, и по рукоять.

Раньше. Но глаза больше не ловят малейшее движение врага, а вялое непослушное тело не успевает реагировать. И не хочет.

— Еще раз скажешь «не поймешь», получишь плетей. Ясно?

Элья кивнула.

— Сейчас вымыться принесут. И одеться. Будем тебя показывать хан-харусу Вайхе. Давно пора бы. Но до того и я тебе кое-чего покажу. Как раз к рассвету успеем.

Уже через полчаса Элья лежала в деревянной бадье, наполненной ароматным кипятком. Твердый край неприятно давил на бугры шрамов, затянувших лопатки. Мысль утопиться появилась ненадолго и ушла вместе с паром. Раздражение на себя и злость на тегина задержались чуть дольше.

Скрытая дверь находилась прямо перед входом в личные покои тегина, там, где замерли кунгаи-телохранители. В темной нише, затянутой грубым сукном, тоже стояла пара стражей.

— Можно пройти и по коридору, и через подвал, и со двора, — пояснил Ырхыз, нажимая на какие-то выступы под тканью. — Но так быстрее всего. Я хотел, чтобы вход вообще был в спальне, но не вышло.

Стена со скрипом подалась, приоткрыв проход.

— Придется протискиваться: что-то с механизмом. Напомни мне приказать выпороть мастера, он уже месяц починить не может.

В щель Элья протиснулась без труда. Ступени, освещаемые масляным фонарем в руках Ырхыза, вели вниз.

— Смотри, не покатись. Идти долго.

Цокают подковками сапоги тегина, покачивается впереди его затылок. Вот сейчас можно ударить. Или просто толкнуть ногой в спину, и пусть катится вниз кувырком, с глухими ударами тела о камень, с хрустом ломающихся костей… И что дальше? Чан с кипящим маслом в центре Ханмы? Четверик коней, раздирающий тело на куски? Или воронка в зубах, в которую палач вытряхнет пару склянок с муравьями? Выдумывать пытки здесь научились. А потому, ступенька за ступенькой Элья спокойно спустится следом. Куда угодно, лишь бы не к палачам.