Книга Смерть ничего не решает, страница 106 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Правда, что у вас зимы не бывает? Повернись ко мне, я видеть тебя хочу.

Хочет. Вот определяющее слово — он хочет. Перечить нельзя. Пусть.

Улыбается. И зрачки нормальные, а на щеке отпечаток подушки, и прядь светлых волос запуталась в серьге.

Нельзя этому верить, на самом деле он — жестокий. Его боятся слуги, собственная стража и даже Кырым, пусть он и скрывает страх за показным равнодушием. Но Элье плевать на людей, ей бы самой выжить. А впереди еще один день в компании безумца. Что он опять придумает?

Гривами и хвостами переплелись чеканные кони на чаше кальяна. Раскуренный, тот стоял рядом с диваном, и позолоченная ладошка-чилим держала мелко нарубленные угли. Тут же на подносе лежали кубики табака.

— Держи. — Глубоко вдохнув, Ырхыз протянул гибкую трубку. — Вдыхай.

Элья попробовала. Закашлялась.

— Я думал, у вас там все курят. А ты какая-то непривычная.

Комната надежно заперта — тегин, отослав прислугу, собственноручно поставил засовы. Сам же и кальян приготовил, вытащив его из-под вороха рубах.

— Можно глотать, — подсказал Ырхыз. — Но лучше вдыхать. И не сразу, а потихоньку… вот так.

Горький дым. Тепло проникает в кровь, разливаясь истомой. И тянет, откинувшись на подушки, закрыть глаза. Солнце представить, то самое, поднебесное, недоступное людям.

Люди солнце называют Оком и верят, что именно оно и есть Всевидящий… Может, и правы, может, и ошибаются, но сейчас несуществующее солнце ласкает кожу, рассыпаясь на перламутровые капли. Их целая горсть — почти как раньше. Элья вернулась. Элья стоит над бездной прозрачного неба, а земля далеко внизу и безопасна. Над головой — башни Ун-Кааш, а под ногами — тонкие перья облаков. Дома. Снова дома.

Бледно-голубая жемчужина, просачиваясь сквозь пальцы, тает. И розовая с нею. И золотая, и еще… У Эльи больше не получается линг катать. Почему?

Потому что у нее нет крыльев.

Отрезали. Наказали. Разве справедливо? Чтобы только ее наказали? И чтобы вот так.

— О чем ты плачешь? — Ырхыз шепчет на ухо. — Тебе больно? Устала?

Нет, не больно. Просто умирать страшно.

А фейхты выживают. И Элья выживет. Она очень старается. Она не хочет, чтобы как тот икке, медленно, с черными язвами и кожей, которая трескается от прикосновения.

Элья смотрит на руки. Серые. И язв нет. Пока.

— Давай еще, вдыхай. Так легче. — Ырхыз лег на ковер, сунув под голову валик-подушку. — Только увлекаться нельзя.

— А ты сам увлекся. — Жар в крови становится невыносимым, и тоска по дому тоже. Плывут в тумане башни, дрожит насыщенный эманом воздух, свиваются перламутровые нити в шарик линга.

Этого не будет больше никогда.

— Так почему ты плачешь? Рассказывай. Я хочу знать.

Элья расскажет. Только с собой сначала справится. С каждым разом это все сложнее. А лежать и вправду удобно.

С расписных кож потолка на Элью уставились герои и чудовища. Вон тот, длинноволосый и чем-то похожий на Ырхыза глядит с любопытством, и двухголовый монстр, оскалившись обеими пастями, покорно замер в ожидании. А вон смуглая человечка, в глазах которой блестят слезы.

Нет, кажется, что блестят. Отсюда не разглядеть.

— Ылаш. — Тегин, подняв руку, указал на своего брата-близнеца. — Он привел наир на эти земли. Одолел всех тварей, Ханму основал, трон занял. Но вскоре его убили. Юльши, его прекрасная возлюбленная скорбит. Она ушла в подземелья Ханмы вслед за саркофагом Ылаша. Сгинула среди железных демонов. По-моему, это глупо.