Книга Черный принц, страница 275 – Екатерина Насута

На левом берегу реки туман мешается с дымом заводских труб, подбирает грязную речную пену, и ноздреватый снег, запутавшийся в космах прошлогоднего рогоза. Туман гасит звуки, и грохот паровых моторов становится далеким, ненастоящим. И сам Нижний город меняется. Вытягиваются муравейники домов, слипаются друг с другом, сродняются окнами и подоконниками, широкими лентами веревок, на которых повисает грязное белье. Щетинится дреколье пустырей, и серые когорты крыс идут в отступление.

Крысы чуют гул подземной жилы.

Да и люди беспокоятся.

Старая шлюха, которая давным-давно выбирается на перекресток улиц, потому что больше некуда идти, одергивает грязные юбки. Она вдруг замирает, прислушиваясь к голосу города, и расправляет руки. Изрезанное безумным клиентом лицо озаряет улыбка.

Шлюха принимается танцевать.

Она переступает с ноги на ногу, встряхивая руками, и браслеты из речных ракушек шелестят. Сухой перестук их вызывает у шлюхи бурную радость. Она начинает кружиться, все быстрее и быстрее, увлеченная музыкой, которая слышна лишь ей. И устав, женщина падает на землю. Она лежит, судорожно дыша, не обращая ни малейшего внимания на крыс, которые бегут по ней.

Время остановилось.

Солнце, заплутав в тумане, зависло над шпилем старой ратуши. И служащая архива, почитавшая себя особой серьезной, остановилась на ступенях. Она всегда приходила первой и сейчас, сверив время по далекому бою городских часов, с удовлетворением отметила: не опоздала.

А крысы…

…крыс она ненавидела профессиональной ненавистью музейного работника. И те, чувствуя воинственный настрой женщины, спешили обойти и ее, и старое здание.

Королевский дворец туман обошел стороной. И крысы не посмели переступить черту, они подползали к ограде на брюхе, корчась, скребли мерзлую землю коготками и застывали.

Граница.

И часовые в высоких медвежьих шапках. Данью традиции – двуглавые топорики на левом плече. Часовые глядят в белый сумрак.

Улыбаются.

Старая королева, проведя бессонную ночь перед камином, поднялась. Она вставала тяжело, опираясь на руку верной статс-дамы, не замечая того, что рука эта дрожала, а сама леди пребывала в непривычном волнении.

— Полагаете, сегодня? – Она посмела нарушить размышления королевы и, поймав в зеркале раздраженный взгляд, сама себе ответила: – Конечно… хотелось бы надеяться на лучшее.

— Ты могла уйти.

Статс-дама фыркнула и, вытащив из волос десяток шпилек, тряхнула головой. Прическа, некогда изысканная, рассыпалась, и светлые пряди легли на покатые плечи, прикрывая и их, и полноватую шею, украшенную родимым пятном.

— Когда это я от тебя бегала?

— Давно. – Королева позволила себе улыбку. – Так давно, что я уже и не припомню… но признай, ты не умела играть в салочки. Я всегда тебя ловила.

— Конечно, ловила. Я на том карьеру и сделала.

Тихий смех королевы был ей наградой.

— Тебе и вправду не стоило оставаться…

— Как и тебе.

— Упрямая старуха.

— От старухи и слышу. – Статс-дама окинула госпожу придирчивым взглядом. – И в этом платье выглядишь просто-напросто отвратительно. Я давно говорила, что траур тебе не идет.

— Что-то ты сегодня осмелела.

— Так ведь к смерти готовимся. – Она сняла несвежие перчатки и потянулась. – Жила предвечная… а я-то надеялась, что умру в собственной постели, окруженная внуками, правнуками…