Книга Черный принц, страница 261 – Екатерина Насута

Скрипела палуба.

И выкрашенные в нарядный зеленый цвет борта просели низко.

На носу баржи сидела девушка в роскошном бархатном платье. Сидела неподвижно, сцепив руки на груди, глядя на мутную бурую воду, на ледяное крошево.

— Ты не замерзла? – Олаф набросил на плечи девушки плащ.

Она не шелохнулась.

Рыжие волосы, бледное неподвижное лицо.

И плащ медленно сползал, но удержать его не пытались. Девушка, кажется, вовсе не ощущала холода.

— Ты бы доктору ее показал. – Инголф стоял, опираясь на грязный борт, и сковыривал ногтем рыжее пятно ржавчины.

— Обойдусь и без твоих советов.

Инголф лишь хмыкнул. Он был настроен вполне себе миролюбиво, хотя обстоятельства менее всего к миролюбию располагали.

— И место мог бы подобрать поприличней… она вообще нас слышит?

— Слышит. Просто… ей нравится на воду смотреть.

Когда Олаф отступил, девушка обернулась, но, убедившись, что исчезать совсем он не собирается, успокоилась. Инголфа, как и самого Брокка, она, кажется, не замечала.

— Чувствую себя заговорщиком. – Инголф спускался первым. В трюме, наскоро переделанном под жилище, стоял терпкий рыбный дух. По потолку расползались пятна влаги, да и разбухшие стены не казались сколь бы то ни было надежными.

— Боюсь, мы все и есть… заговорщики. – Брокк потер переносицу, пытаясь отрешиться от запахов. – Но я благодарен, что вы…

— Оставьте свои реверансы, мастер.

Инголф занял низкую козетку, он полулег, забросив ногу за ногу. А под голову сунул расшитую золотой нитью подушечку.

— Сутки не спал, – пожаловался он, хотя никто ни о чем не спрашивал.

Олаф кружил, если и останавливался, то лишь затем, чтобы прислушаться к происходящему вовне. Впрочем, вряд ли он слышал хоть что-то. Старая баржа скрипела, кряхтела и грозила рассыпаться, но держалась на привязи корабельных канатов. Борт, обвешенный холщовыми мешками с песком, то отползал от пирса, то, оседлав вялую волну, ударялся, терся, скрипел.

Брокк занял место за коренастым, сколоченным из грубых досок столом. Олаф замер, обратив взгляд к трапу. Инголф, подобрав с пола еще одну подушечку, прижал ее к животу.

— В заговорщиках бывать не доводилось, – произнес он задумчиво.

Брокку тоже.

Он запустил руки в волосы. Голова раскалывалась, которые сутки на ногах… он уже и не помнит.

Сон.

Явь.

Человек в маске.

— Пожалуй, – голос Брокка звучит глухо, от усталости ли, или же потому, что само это место гасит голоса, – для начала я должен кое-что объяснить… показать…

…его тайна, одна из многих появившихся в последние дни, плотно прижималась к коже. Эта тайна поначалу причиняла неудобства, вполне конкретные, физические, ибо кожаные ремни натирали. Пропитываясь потом Брокка, они становились скользкими, неудобными.

Его тайна пряталась под пиджаком и жилетом, плотным, из мышастой ткани, под рубашкой и корсетом, хотя прежде Брокк корсеты не носил.

Инголф наблюдал молча.

Олаф кружил, с каждым кругом он подходил все ближе, и ноздри его раздувались, словно он, безумный, и вправду слышал голос пламени.

— Вам помочь? – вежливо осведомился Инголф, подбрасывая подушку вверх.

Поймал.

И вновь подбросил.

— Спасибо, я как-нибудь сам.

Все-таки неудобно. И холодно. Кожа белеет, и темная сеть ремней выглядит на ней как-то вовсе уж неестественно.

— Надо же, как вас угораздило. – Инголф подбрасывает подушку, но не ловит, и та падает куда-то за пределы ковра, где палуба – просто палуба. – Даже знать не хочется, где такие подарки раздают.