Онлайн книга «Черный принц»
|
— Неплохо устроилась… — Выйдите! – Марта становится между этим человеком, чье лицо плывет и меняется, и Таннис. Уходить он не спешит. Приближается. Ботинки его скрипят премерзко, и хрустит накрахмаленный манжет, который выглядывает из-под темного рукава. Почему-то Таннис очень четко видит и рукав, и этот манжет, и запонку. — Грент… — Я, дорогая. Соскучилась? Отступать некуда и убежать не получится, а Грент отодвигает старуху и, вцепившись в волосы, дергает, запрокидывает голову. От него воняет одеколоном, а Таннис отвыкла от резких запахов… Кейрен их не любил. Кейрен в доме, и надо ему помочь, иначе… — Какая-то ты бледненькая. – Грент легонько шлепнул по губам, и если бы не рука в волосах, Таннис упала бы. – Немощная… и вправду приболела? Это будет печально, если ты загнешься от болезни. — Если вы не выйдете немедленно, я… – Марта вцепилась в рукав Грента. Старуха в смешном платье из розовой парчи. …в зверинце Кейрен показывал розовых фламинго, располневших и грязных, словно сшитых из перьевых лоскутов, и Марта похожа, толстый старый фламинго. — Я Освальду пожалуюсь. — Жалуйся, – бросил Грент, но руку разжал и толкнул в грудь, опрокидывая Таннис на кровать. – Но мы ведь оба знаем прекрасно, что ему не до того… Он наклонился, дохнув в лицо табачной вонью, и вытер пальцы о ночную сорочку. — Не надейся, детка, что я о тебе забыл. — Осмелел, – буркнула Марта, когда Грент отступил к двери. Выйти он не вышел, прислонился к косяку, скрестив руки, и смотрел… – Ничего, и на него управа найдется… Марта вытащила из шкафа свежую рубашку. — Отвернись! Грент сделал вид, что не слышит. Плевать на него. Забыть. И стянуть влажную, пропитавшуюся испариной ткань. Кожа мгновенно покрывается сыпью, и теплые салфетки, которыми Марта вытирает пот, не помогают. От них только холоднее. Хорошо. В голове проясняется. И злость тоже помогает. Чай пить нельзя, но откажется – и Грент с преогромным удовольствием вольет этот чай в горло. Иначе надо, но… — Кушай, деточка. – Марта помогает пересесть в кресло и заботливо набрасывает на плечи собственную шаль, некогда розовую, пуховую. Пух вылинял. Цвет поблек. К растянутым ниткам приклеились крошки печенья. От шали воняло плесенью и сердечными каплями. — Кушай. – Марта сунула в руки высокую миску. – Тебе надо… …надо, чтобы были силы. Ложку. И еще, вкус почти не ощущается, только то, что суп жирный и этот жир оседает на языке. Он покрывает нёбо, и само горло, и кажется, желудок тоже. Но Таннис послушно глотает. Ложку за ложкой. Закусывает кисловатым хлебом. И старается не думать о Гренте, который следит… почему он? Освальд обещал… …нельзя верить. Не друг. Не враг. Кто? — И печенье, печенье попробуй… а я тебе волосы расчешу… вот так, а то спутаются, обрезать придется… а жаль, мягкие какие… Марта что-то еще лопотала о волосах и гребнях, о лентах, которые она любила, но собственные ее косы давно поредели. Да и в ее ли годах о лентах думать? Таннис слушала, глядя в мутное зеркало, не видя в нем себя, но лишь Грента. Не уходит. Почему он не уходит? Не верит, что Таннис и вправду слаба? — Он сволочь, – доверчиво сказала она Марте. — Еще какая, – ответила та, не уточняя, кого именно Таннис имела в виду. И наклонилась, пытаясь поймать непослушный локон. – Мальчика я выпустила. |