Книга Черный принц, страница 235 – Екатерина Насута

— А его есть смысл продолжать?

Чай травяной, и Таннис уловила мятные ноты… еще, кажется, ромашку, которую она с детства ненавидела.

— Тебе лучше знать. Если ты пытаешься добиться раскаяния, то зря. Я ни в чем не раскаиваюсь.

— И не отступишь.

— Нет.

Бронзовая чашка нагрелась, и на металле проступила испарина.

— Тогда, – Таннис села, – скажи, к чему эта твоя… игра?

— Какая?

Он вдыхал пар и смотрел сквозь него, чужой незнакомый человек, которого она все еще считала другом.

— В заботу. Доктор. Эта комната… ужин вот… чаек…

— Пей, пока горячий.

Взгляд леденеет, становится злым.

— Пью.

…и тошнота отступает. Хороший чай, а мята даже вкусна. И ромашка опять же. Почему Таннис раньше ее не любила? Она помнит, но… подумает позже.

— Это не игра. – Войтех вновь наполняет чашку и, придерживая ослабевшие пальцы, подносит ее к губам Таннис. – Пей, девочка моя. Вот так, умница…

Чай.

Тепло. Ромашка и клетчатый плед, который остался на их с Кейреном квартире. Пятна от вина надо солью засыпать, а она про это забыла… мамаша вот всегда засыпала… а Таннис забыла. И обидно до невозможности, но если вернутся… а она вернется. Конечно же вернется. Завтра.

— Завтра, – обещает кто-то близкий, надежный. – Ты все сделаешь.

Да, именно завтра. А сегодня тяжело.

Спать хочется. Ночью она почти не спала, и предыдущей тоже, и много-много других ночей, но это оттого, что на огромной кровати ей одиноко.

— Спи, – кто-то снимает туфли и подсовывает под голову подушку.

Не Кейрен.

Кейрен… нельзя засыпать. Это из-за чая, бронзового чая с ониксовыми глазами, которые ослепли, потому что чайник грязью зарос. Весь этот дом, от крыши до подземелий…

…Кейрен.

Он пришел, несмотря ни на что, пришел и попросил выйти за него замуж. А Таннис согласилась… и наверное, у них бы получилась семья, там, за Перевалом.

Дом на берегу. Белый-белый песок, и камни тоже белые. Перламутр раковин, которые Таннис бы собирала… она училась делать из раковин цветы… или еще шкатулку можно украсить.

— Конечно, – соглашается кто-то, кто держит ее за руку. – Шкатулка – это красиво. Мне всегда хотелось иметь такую. Сделаешь?

Да. Она обещает, только нужно добраться до берега, на котором дом… и она научится варить кофе на песке, с кардамоном, корицей и толикой шоколадного порошка, как Кейрен любит. А он по субботам будет жарить кружевные блинчики.

Традиция такая.

— Конечно, – под ее пальцами чужая рука, с холодной рыхлой кожей, под которой прощупываются зерна сыпи, – именно так все и будет. Спи…

Нельзя.

Ложь…

— Что ты… – У нее получится встать, надо лишь отрешиться от фантазий и… подняться не дают.

— Таннис, это совершенно безопасно. Но тебе надо отдохнуть…

— Кейрен…

— Не думай о нем. Не надо…

…надо, если Таннис подчинится, то Кейрен умрет. И кто тогда будет жарить блинчики по субботам? Как она проживет без них? Без него? Он совершенно бестолковый и немного сумасшедший, но умеет смеяться.

И Таннис научил.

— Прости. – Кто-то другой, притворявшийся близким, наклонился и поцеловал Таннис.

Из его рта пахнет тленом.

Это потому что он мертв и очень давно. А мертвецы должны оставаться мертвыми. Это правильно. И не в силах справиться со сном, соскальзывая в него, Таннис заплакала.

— Спи. – Освальд Шеффолк поправил одеяло и отошел от кровати. Он сгреб с туалетного столика шпильки и шкатулку забрал, огляделся, бросил в нее крючок для одежды и забытую Мартой спицу.