Книга Черный принц, страница 198 – Екатерина Насута

Это хорошо. Только не понятно, зачем опять плакать?

— Я тебя вытащу, обещаю. – Кейрен собирал ее слезы, соленые и в то же время сладкие, терпкие, как вино, то, которое осталось в доме.

Их с Таннис доме.

— И мы уедем.

— К морю?

— Если хочешь, то к морю… Райдо нас примет, для начала у него поживем, а там как-нибудь устроимся. Присмотрим дом.

— На берегу?

— На берегу.

Она еще терла покрасневшие глаза. Слушала. Верила.

— Я найду работу… за Перевалом людей не хватает. Точнее, не людей, но… там не важно, что я от рода отказался… я все-таки неплохой специалист… или свое дело открою. Буду розыском заниматься.

— И кого искать станешь?

— Да хоть комнатных собачек, лишь бы платили… а ты будешь варить свое варенье из этой… как ее…

— Смородины?

— Именно, из смородины. Я тебе целый ящик гусиных перьев наточу, чтобы было чем косточки выковыривать, только, пожалуйста, не плачь.

— Не буду.

— Все равно ведь…

— Все равно. – Она шмыгает носом, и нос этот распух, а глаза заплыли, сделались красными, больными. И слипшиеся ресницы – мягкие иголки, с которых Кейрен снимает прозрачную слезу.

— Ты научишься варить кофе на песке. И сошьешь розовые занавески.

— Почему розовые?

— Не хочешь розовые, сошьешь голубые, разрешаю… а по субботам я буду жарить блинчики…

— И гулять. По берегу.

— И гулять, – согласился Кейрен.

…по берегу, который есть где-то там, за Перевалом. Сказочный, существующий ли вовсе?

— Извини. – Таннис мазнула по распухшему носу ладонью. – Тебе пора, наверное.

— Куда?

— Туда, – она указала на окно.

— Там ночь, и зимняя, между прочим. Лед, ветер и дикие собаки.

— Кейрен, я серьезно.

— И я серьезно. Волкодавы. С вот такими клыками…

— Кейрен, – Таннис высвободила руку, – ты понимаешь, что если тебя найдут здесь, то…

— Убьют.

— Именно.

— Значит, нужно сделать так, чтобы не нашли.

…и желательно быстро, поскольку и самая длинная ночь в году имеет обыкновение заканчиваться. А утро, судя по запахам в комнате, не обойдется без дружеского визита.

— Таннис, во-первых, без тебя я точно не уйду.

…а спустить ее по отвесной стене не выйдет. Не в ее нынешнем состоянии.

— Во-вторых… я должен кое-что проверить. Да не вырывайся ты, не собираюсь я шею твоему другу сворачивать, хотя, признаюсь, очень хочется. Мне его и вызвать нельзя, поскольку человек… Успокоилась? Вот и ладно. Так вот, есть подозрения, что твой милый друг… ладно, не милый и не совсем друг, только не хмурься, но он собирается отправить этот город, большую его часть, к первозданной жиле. Таннис… ты веришь мне? Посмотри, пожалуйста, в глаза. Ты мне веришь?

— Верю.

И снова слезы.

— Я за тебя боюсь. – Она цепляется за руки и сама обнимает. – Если бы ты знал, как я за тебя боюсь.

— Ничего. Я живучий.

…невезучий только. И любопытный не в меру, но последнее в нынешних обстоятельствах скорее плюс.

— Кейрен.

— Я не уйду, родная. Я же объяснил почему… если бы я точно знал, что, свернув шею этой скотине, все остановлю, я бы это сделал.

— Но ты не знаешь?

— Не знаю.

Сладкая кожа, мягкая. И эта ямка на горле, в которой бьется пульс. И сцепленные ладони… и запястья с темным рисунком вен, подступивших близко к коже.

— Я знаю, что он человек, сволочь, но человек. А человек, даже самый одаренный, не управился бы с истинным пламенем.