Книга Кицхен отправляется служить, страница 93 – Екатерина Насута

А назад Даглас ехал уже в экипаже целителя, надеясь, что не опоздает.

Дядя прожил ещё семь лет. И каждый год жизни обходился в тысячу золотых, которые пришлось занимать. Но и пускай.

Об этом долге Даглас не жалел.

И его уже почти выплатил.

— Туар вроде как мог и при дворе остаться. Как-никак родич королю… — Персиваль, к счастью, в душу не полез, да и в целом-то ничего, кажется, не заметил.

И к лучшему.

Не стоит обманывать себя заявлениями о дружбе. Нет у Дагласа друзей. И никогда-то не было.

— … но сам на фронт вызвался. Я бы вот тоже пошёл, — Персиваль чуть покачивался в седле. — А там и угораздило. Попали в засаду, в общем, говорят, что не сами собой, а сдали их. Тогда Пятый пехотный почти весь полёг, и кавалерийский тоже. Ну и про Туара думали, что всё… танерийцы магов в живых не оставляют. Да и наши тоже.

Даглас кивнул. Знал.

Да и кто не знал-то?

— Вот… а прошло месяца два и нашли его. Сам к людям вышел. Сперва чуть не прибили, приняли за оборванца. Туар всё это время по лесам скитался. То ли не помнил, кто и откуда, то ли просто вот… бывает, что от контузии мозги наизнанку выворачивает.

Бывает.

Целитель рассказывал. Как-то так получалось, что он, пожилой и спокойный тэр Урхо, разговаривал в основном с Дагласом. И о дяде, и о дедушке.

И о деньгах.

Отец вот страдал. Матушка плакала и тоже страдала. Дед угасал, окончательно утратив интерес к жизни. А кому-то было надо всем этим заниматься. У Дагласа худо-бедно получалось.

— Когда разобрались, что и вправду герцог, а не шпион, доставили во дворец, само собой… в общем, там и выяснилось, что у него с головой беда. Не, не буйный, но вбил себе в голову, что свиньи должны служить в армии.

— Это как?

— Ну, вроде создаст химер, чтоб как свиньи, но здоровые и злые. И чтоб на них огнемёты ставить. И что свиньи умные, хитрые, живучие… что свирепей зверя нет.

— Не скажу, что он не прав.

— Чего? — Персиваль привстал на стременах.

— Ты когда-нибудь с диким кабаном сталкивался?

— Не-а, — Персиваль покачал головой. — Мы на благородную дичь охотимся!

— Олени, что ли?

— А то…

— Олень — это другое. А свинья… матёрый секач и мага положить способен.

— Да ну!

— Ну да, — отозвался Даглас. — Он весит побольше твоего оленя, а нрав такой, что от охотника бегать не станет. Развернётся и на тебя пойдёт. Бивни у секачей острые, они ими землю копают, вот и точат, что твои клинки. Лошади брюхо на раз вспорет. Добавь толстую шкуру, которую не всякая пуля пробьёт. И слой жира под ней. В нём та, что пробьёт, в этом жиру увязнет намертво. Кость черепа толщиной с палец, куда там броне. И живучесть при том удивительная.

— Как-то это звучит… — Персиваль поёжился.

— А то. Ещё они умные. Кабан — не волк, его флажками не обложишь. Сметёт и не заметит. С него станется по дуге охотника обойти и сзади ударить. Так что прав твой герцог.

— Да не мой он… и вообще, я только со слов отца знаю. Он тогда ещё при дворе служил. Ну и говорил, что этот вот герцог, что перемкнуло его крепко на свиньях. Что ни о чём другом говорить не мог. Над ним и начали потешаться. Потом и откровенно. А он бесился и на дуэль, значится, весельчаков, вызывал. А вот как боец он отличный оказался. Только остановиться не умел. Прям как кабан твой… в общем, после пятого трупа король лично запретил ему участвовать в дуэлях. Вроде как война идёт, а маги не врага бьют, а друг друга.