Книга Кицхен отправляется служить, страница 95 – Екатерина Насута

И когда пришло разрешение, то сомневаться не стали. Мигом отбыли домой.

Как те четверо, которые отбыли в крепость.

И… знал ли герцог?

Что он вообще знал, кроме того, о чём рассказал Дагласу?

— Ну а там и жёны, значит, обрадовались, и родня близкая. Как же, этакое диво. Отпуск короткий, все и поспешили… на свою голову.

Персиваль палец убрал и повернулся. И произнёс совсем иным, серьёзным тоном.

— Так что аккуратнее, дружище…

— В смысле?

— Ну… тогда прибыли. Сейчас отбыли. Как бы не случилось чего-нибудь этакого…

И хохотнул, перевесился, хлопнув по плечу.

— Да ладно тебе! Я ж так… шучу! Ты бы видел свою рожу, Дагги! Тоска и обречённость! А знаешь, почему?

— Нет!

— Потому что бабу тебе найти надо! Такую, хорошую… чтоб впендюрить и радоваться! И тогда-то и жизнь наладится. Помню, познакомился я как-то с одной…

Чтоб его…

Балабол.

Правда, дурное предчувствие не отпускало.

Кто отдал тот приказ? И почему, когда началось разбирательство, на это не обратили внимания? А если обратили, то… списали на общую суматоху? На ошибку?

И не повторится ли история вновь?

Глава 22 В которой маги прибывают и возрождают древнюю легенду

Но тогда что могло вызвать потеря сознания? Может слабительный газ?

О коварстве слабительного газа

Чем дальше, тем круче становился подъем и сложнее дорога. Телеги не скрипели, а скрежетали, а порой и вздрагивали, и трещали, когда колесо попадало в очередную выбоину, и тогда дезертиры, которым пришлось уступить место, тоже вздрагивали. Правда трещать не трещали и вообще старались звуков лишних не издавать, подозреваю, не столько нас опасаясь, сколько Скотины, который пристроился прямо за повозкой и шёл, не сводя с людей внимательного, полного надежды взгляда.

Вдруг да кто ещё захочет покататься?

К слову, если у кого-то из мужиков и были мысли припрячь Скотину в повозку — а они были определённо — то теперь повыветрились. Невезучего грабителя он прокатил хорошо, а потом очень даже аккуратно, я бы сказала с нежностью, уронил прямо на телегу.

И сам склонился.

Прихватил зубами ухо, с намёком. В общем, мужик и без того был бледен и недвижим, а теперь, кажется, и дышал-то с опаской. С другой стороны от дезертиров устроился Лютик, который решил, что оставлять опасный элемент без присмотра никак нельзя. Забравшись на мешок — откуда он у нас взялся, понятия не имею — он старательно вылизывался, причём проявляя совершенно кошачью гибкость.

Ну а нам пришлось пешком топать.

То есть, мне и Киллиану, который всё ещё пытался сочинить оду, но теперь страдал от нехватки вдохновения. Ну не рифмовались у него дружба со службой, а та, надо полагать, с окружающей действительностью.

Киньяру нашлось место на передней телеге, рядом с Ошином. А Карлуша забрался на вторую. У него ведь сапог дырявый и эмоциональное потрясение. Там и придремал. От избытка пережитых чувств.

Кстати, вечерело.

Сперва потянуло прохладой и так, что Карлайл очунлся. Потом и вовсе небо сделалось сизым, характерным. И я, прибавив шагу, догнала первую повозку. Причём усилий для того не пришлось прикладывать, разве что осторожность, потому как дорога стала узкой, а слева от неё начиналась — или продолжалась? — пропасть.

— Эй, любезный Ошин, — я ухватилась за оглоблю и лошадка фыркнула. — Мы вообще до ночи доберемся? Или, может, стоит где-нибудь устроиться?