Книга Почти цивилизованный Восток, страница 165 – Екатерина Насута

Эва тоже поднялась и набросила халат.

— Дорогая…

Она покачала головой. И маменька, вот удивительно, не стала спорить.

Отец читал записку. И явно не в первый раз. Читал, хмурился и, заметив маменьку, протянул записку ей. Та быстро пробежала глазами по тексту.

— Это правда?

— Пока не знаю, – сказал отец. – Но вряд ли он стал бы так шутить.

— Что там? – Эва поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть через маменькино плечо.

— Тори, дорогая… Тори очнулась! – Голос маменьки дрогнул, и листок бумаги, выпав из ее пальцев, порхнул на темный ковер, где и остался лежать светлым пятном. – Если это правда, то…

— Я велел заложить экипаж. – Отец поднял записку. – Эва, ты пока останешься здесь. Я понимаю, что тебе хочется увидеть сестру…

Не очень, но Эва кивнула.

— Однако ты еще слаба. И должна отдыхать.

— Я сейчас соберусь… – взволнованно выдохнула маменька.

— Конечно.

Она вышла, едва ли не выбежала. А Эва осталась. И отец. Он все с тем же выражением лица смотрел на записку, а еще…

— Ты не слишком рад. – Эва огляделась и забралась в старое кресло, которое всегда стояло у камина. Пусть даже огонь не горел, но кресло оставалось таким родным, уютным.

— С чего ты взяла?

— Я вижу. Тоже… опасаешься?

— А ты?

— Я ее видела. Когда… спала. Она не потерялась, отец. Она просто не хотела возвращаться. А сейчас захотела. Но… она другая. Стала другой.

Отец чуть склонил голову.

— Она тоже моя дочь.

И добавил:

— Маме не говори, она слишком уж эмоциональна.

— А Берт где?

— Уехал.

— Куда?

— Хочет все же отыскать тот дом. Но в этом нет особого смысла.

Отец подошел к окну и оперся на подоконник. Странная у него привычка, стоять вот так, просто глядя в серое стекло. Оно здесь толстое и отлито, кажется, в незапамятные времена. И надо бы поменять. Но сама мысль о том, чтобы что-то изменить в кабинете, казалась ему кощунственной.

— Иди отдыхай. – Он стоял долго. А Эва не торопила. Сидела. Взяла в руки записку, но не читала. И думала, думала… только все равно ничего не придумывалось. – Все будет хорошо.

Это Эва уже слышала.

Бертрам Орвуд смотрел на темный остов дома. Смотрел хмуро, и пальцы его сжимали набалдашник трости. Чарльз ощущал холодные волны Силы, до того неприятной, что хотелось отступить.

Люди и вовсе старались обходить некроманта стороной.

А людей было много.

Пожарные.

Полицейские.

Любопытствующие и те, кто затаился в тени, ожидая, когда все лишние отбудут, дав возможность покопаться в развалинах. Там ведь осталось многое.

— Пожар начался на рассвете, – произнес Орвуд.

Над пожарищем поднимался дым. Сизый, легкий, он тянулся к небу, чтобы после, изогнувшись, вновь излиться на узкие улицы.

— И дом заметили, когда он уже вовсю полыхал. Выходит, отец прав.

Орвуд сделал шаг, и худенький полисмен в мешковатой, явно доставшейся от кого-то форме поспешил убраться с пути.

— Искал? – поинтересовался Чарльз.

— Не скажу, чтобы специально. Мне нужно было подумать. То, что рассказал отец, – это нехорошо.

Кто бы спорил.

И Чарльз кивнул. Огонь… огонь еще жил. Там, среди черных углей, залитых водой. А ведь когда все началось? Не тогда ли, когда они уехали из Клуба?

Скорее всего.

И… случайность? Уголек, выбравшийся из камина? Свеча, что упала на бархатную портьеру? Что-то иное, такое же нелепое, но при том обыкновенное донельзя?