Книга Почти цивилизованный Восток, страница 161 – Екатерина Насута

Августа опустила взгляд.

И не сказала, что этот маг убьет Чарльза. Может, и вправду все наладится?

Маменька сама расчесывала Эве волосы. Щетка скользила вверх и вниз, вверх и вниз, и это движение успокаивало.

Маменька ничего не сказала.

Ни она, ни отец.

Только Берт предостерег:

— В следующий раз все может закончиться очень и очень плохо.

Матушка нахмурилась:

— Берти…

— Просто… больше не убегай, ладно? – попросил брат. А Эва кивнула и почему-то расплакалась, хотя видит бог, плакать совершенно точно не собиралась.

К чему, если она дома?

И все хорошо.

А слезы сами вдруг взяли и полились. И маменька забеспокоилась, захлопотала, как не хлопотала, даже когда Эва скарлатиной болела.

Ее отправили наверх, отдыхать.

И… не отдыхалось. Эва легла в кровать прямо как была, в платье. Раньше маменька всенепременно выговорила бы, но тут только заглянула и потрогала лоб, будто проверяя, нет ли жара. Жара не было.

Аппетита тоже.

И желания вставать. Эва так и пролежала целый день, разглядывая балдахин. Служанки тихонько заходили и выходили, то принося, то унося подносы. Иногда Эва ощущала запах еды, и тогда появлялась мысль, что нужно бы подняться и поесть, но…

— Чего вы хотите от бедной девушки? – Этот голос разрушил такой уютный кокон тишины. – Если все, что вы рассказали, так и есть, а я уверен, что так оно и есть, ибо человек серьезный не станет тратить попусту свое и чужое время, то бедняжка просто находится в состоянии шока.

— Она целый день не ела! – Маменька старалась говорить шепотом, но в нем все одно ощущалась нервозность. – И вот так лежит… просто лежит!

Холодные руки коснулись шеи.

Потом лица.

Закололо чужой Силой, проникшей внутрь Эвы, и щекотно стало до того, что она не удержалась и хихикнула.

— Повторю, что сказал. Ваша дочь вполне здорова. Физически. Однако то, что случилось, не могло не оставить следа в ее душе. Ей просто нужно время, чтобы это пережить.

— Но ведь она дома!

— Именно, дорогая моя. Дома. В безопасности. Наш организм весьма умен. И он знает, когда можно предаваться печали, а когда следует собраться. В… ином месте девочка чувствовала опасность. И вела себя соответствующим образом.

Ее продолжали щупать.

Тормошить.

И даже в глаза заглянули.

— Представьте, что вы бежали… долго бежали, очень долго. Пытались, скажем, спастись от волка. А потом зверь отстал, и необходимость бега отпала. Но ведь усталость никуда не делась. И, получив передышку, вы упадете без сил. Что, собственно говоря, и случилось.

— И… что делать?

— Я пропишу успокоительные капли. Пусть принимает трижды в день.

— Морфин?

— Ни в коем случае!

— Но я слышала…

— Крайне вредное вещество! И сами не смейте принимать, и тем более давать девочке. Нет, обычные ромашка, пустырник, валериана. Этого хватит. А так… время и спокойствие. Спокойствие и время. Вы не оставите нас наедине? Ненадолго.

Маменька вышла.

Это Эва услышала. И ощутила.

— А теперь, дорогая моя, откроем глаза и поговорим, – сказали ей. И она подчинилась. Почему бы и нет? Усталость? Усталости Эва как раз и не ощущала.

Ей просто ничего не хотелось.

Но глаза она открыла.

Человек, склонившийся над ней, был смутно знаком. Кажется, его приглашали, когда с Тори случилось… Происшествие. И потом, позже, к маменьке. Но прежде Эва видела его лишь издали.