Книга Ещё более Дикий Запад, страница 82 – Екатерина Насута

И… и такая тоска, что сердце кровью обливается. Проклятье… что с ними станет, если Змееныша убить? Просто взять и… и не сойдут ли они с ума? Салли-первая поспешно заправляла прядку под чепец. Салли-вторая облизывала пересохшие губы.

И та девочка слева тоже. Совсем молоденькая, еще не утратившая естественного румянца.

А дверь на другом конце зала распахнулась, пропуская человека, которого я ненавидела уже вполне искренне и конкретно.

в которой свершается таинство брака и избранных становится больше

К обеду Змееныш переоделся, и, надо сказать, военный мундир с золотым позументом сидел на нем преотлично. Блестела шитая тем же золотом лента, сияли ордена, переливался драгоценными камнями венец на голове.

Ишь ты.

Однако.

От искреннего удивления я приоткрыла рот, сделавшись, верно, вовсе неотличимой от девиц, меня окружавших. И потому взгляд Змееныша, ненадолго остановившийся на мне, не выцепил ничего этакого. К примеру, желания запихать ему этот самый венец в одно место.

Туда, куда Эдди моему ухажеру букет вставил.

Я же смотрела. Правда, не столько на Змееныша, сколько на женщин, что шли за ним.

Сиу.

И… и она выглядела иначе. Будто бледнее, будто выцвела в этом задымленном городе темная кожа, а белые волосы, наоборот, сделались темнее, как пылью припорошенные. Глаз отсюда разглядеть не получалось, но почему-то казалось, что и они поблекли. Черты лица заострились. А выражение на нем – упрямое, сосредоточенное. Смотрела она под ноги и шла никого вокруг не замечая.

Августу я тоже узнала.

Алое платье с золотой каймой. И снова бледность. Лихорадочный румянец. Испарина на лбу. Золотой венец, чуть меньше того, который на голове Змееныша, казался непомерно огромным, тяжелым. Она держала голову прямо и поджимала губы, скрывая недовольство.

А вот и орчанка.

Та ступала осторожно, крадучись. И голову в плечи втянула, но все одно возвышалась и над другими, и над Змеенышем. На всех троих были красные платья, и какие-то… не такие. Ткани будто текли, не то чтобы облегая, а, скорее, обрисовывая тела, и почему-то женщины казались почти голыми.

А у меня перед глазами вставали другие – те, на которых из одежды чешуя и золотая краска.

Змееныш хлопнул в ладоши. И зал наполнили голоса:

— Доброго вечера!

Голоса сливались в один, и я тоже зашевелила губами.

Нельзя выделяться.

Нельзя.

А взгляд сиу задержался на мне. И в темно-зеленых, почти погасших глазах мне почудилось эхо боли. Очень далекое, почти погасшее.

— Доброго дня, мои дорогие. – Змееныш развел руки, будто желая обнять всех. И от этого показного жеста мои соседки залились алой краской.

Кто-то тихо ахнул.

— Присаживайтесь. – Он уселся первым. Кресло рядом заняла Августа, за нею – сиу. А с другой стороны неловко устроилась орчанка, поскольку стол был слишком низок, а стул – узок для нее. Орчанка сгорбилась, силясь вписаться в эту неудобную мебель.

Мы тоже начали садиться – сперва те, кто ближе к столу Змееныша, потом другие. Мы стояли дальше всех, и мои соседки терпеливо ждали.

Я тоже.

Не выделяясь.

Улыбаясь. Им. Змеенышу. И женщинам в черных глухих платьях, что заскользили по залу словно тени. Их волосы прикрывали простые чепцы, а поверх платьев красовались белоснежные фартуки. Эти женщины были уже немолоды и некрасивы, но я чувствовала спиной их редкие ревнивые взгляды.