Книга Ещё более Дикий Запад, страница 81 – Екатерина Насута

— На вечер тебе принесут другое, – утешила меня Салли.

А вторая добавила:

— Истинная красота в душе! Ей не нужны наряды.

Ну тогда будем считать, что я офигительно прекрасна.

Меня усадили и далее в полном молчании убрали волосы. Их вытерли, расчесали и, еще влажные, заплели в тугую косу.

— Будь почтительна, – тихо посоветовала Салли-первая.

— И внимательна.

— От старших сестер зависит твоя судьба.

Кто бы сомневался.

— Вы… – Я сделала вид, что смущена. – Вы не могли бы оставить меня ненадолго? Мне надо помолиться.

Мамаша Мо меня бы прокляла, ибо нехорошо это – молитвой прикрываться. Но девицы обменялись взглядами и синхронно кивнули.

— Ненадолго, – предупредила Салли-вторая. – Ибо нас уже ждут.

— Время трапезы.

— Ненадолго. Мне просто… столько всего… я совсем растеряна. И не хотелось бы, чтобы меня такой увидели.

Они удалились за дверь.

А я… я засунула руку под подушку и вздохнула с немалым облегчением: флакон на месте! Только теперь на шею его не повесишь. Корсаж платья облегает грудь довольно плотно. Зато есть юбки. И чулки с подвязками. Сомневаюсь, что их мне для встречи с другими женами Змееныша вручили. Вообще непонятно, зачем на меня эту красоту напялили. Точнее понятно, но думать о том не хочется.

Я задрала юбки и не без усилий – попробуйте-ка справиться с этаким ворохом без посторонней помощи – сунула флакон под подвязку.

Надеюсь, не вывалится.

Девицы встретили меня недовольными взглядами.

— Что?

— Юбки помялись, – нахмурилась Салли.

— Извините. Я как-то… никогда прежде такого не носила, вот и помяла. – Я постаралась выглядеть виноватой. И, подумав, добавила: – В молитве я стараюсь думать о молитве, а не об одежде.

Это Мамаша Мо говаривала.

Вот, пригодилось.

Девицы кивнули и сказали:

— Идем.

Идти пришлось недалеко.

— Мы принимаем пищу совместно. Это объединяет. – Салли-первая заговорила сама. – И Наставник радуется, глядя на нас.

То есть за этим обедом надо ждать присутствия Змееныша?

Не было печали.

И как себя с ним вести? Хотя… посмотрю на остальных и постараюсь не выделяться. Жаль, что револьверы отобрали.

— Иногда он приглашает кого-нибудь разделить с ним трапезу вечером.

— И не только трапезу, – добавила Салли-первая, ревниво глянув на подругу. – Но лишь избранных. И сразу понятно, кого…

Я хотела спросить, как это – сразу, но не успела: коридор закончился, Салли-вторая толкнула очередную расписанную позолотой дверь.

Мы оказались в огромной комнате, наполненной светом и людьми.

Белый мрамор на полу.

Белые стены.

Позолота, от которой меня уже подташнивать начинало. Длиннющий стол. Кресло-трон во главе, правда пустое. И по обе стороны несколько кресел поменьше, но тоже украшенных золотом. Для Старших жен, надо полагать. Но их тоже нет. А вот остальным достались обыкновенные стулья, на моем и обивка-то протерлась.

Но я ничего.

Уселась, куда сказано. Руки сложила на коленях, хотя в животе урчало, но никто на еду – а на столе стояли огромные миски – набрасываться не спешил.

Все смотрели на тарелки.

Или на руки?

Ну и я тоже. Со смиреннейшим видом, еще немного, и сама поверила бы в собственную кротость. И тут раздался низкий протяжный звук, заставивший моих соседок подняться. Я тоже поднялась.

Застыла.

А на лицах у всех ожидание.

И предвкушение.