Книга Ещё более Дикий Запад, страница 117 – Екатерина Насута

Тянуть.

Сила горькая, как чай, который пил старый дворник и Чарльза потчевал, когда удавалось улизнуть из классов. Дворник не рассказывал о жизни, он и вовсе разговаривал мало, но просто наливал чай в гнутую жестяную кружку и бросал тулуп поверх старого ящика.

Там, в дворницкой, было тесно и странно пахло.

Сила колыхнулась.

И пошла волной. Первая? Первую Чарльз поглотил без остатка. Но нити не лопнули. Стало быть, запас еще имеется. Ну же, быстрее.

В дворницкой он почему-то гораздо меньше тосковал по дому. И проблемы, такие серьезные, неразрешимые почти, вдруг переставали волновать.

Вторая волна.

И… он почти на пределе. Сила наполняет. Переполняет. Сила выходит с кровью, которая вновь из носа хлынула. Смешная слабость. Все в его классе были куда как крепче Чарльза. А он вечно чуть перенапряжется – и кровью паркет заливает.

Это злило.

Ничего, потерпит. Немного уже осталось. Рывок. И…

Сила уходит, проходит сквозь него, как вода сквозь песок. Дышать становится легче. А руки в тонких белых перчатках – Милисенте не идет белый, ей нужны яркие цвета, такие, как она сама, – раскаляются. Они уже не руки, но угли, готовые прожечь костюм.

Чарльз отступил.

Его покачивало. И нос, снова этот нос.

— Возьмите. – Орвуд протянул платок. – И был бы благодарен, если бы вы взглянули еще. Подозреваю, что ловушка здесь не одна.

Не одна.

По полу пролегла нить, но ее Чарльз просто переступил. А вот Милисента присела, коснулась, и… нить исчезла.

— Вот как ты это делал, – задумчиво произнесла она. – Теперь понятно. Там еще есть.

И здесь.

Он настоящий параноик, этот Уильям Сассекс – младший. Наставник, император и просто ублюдок. Чарльз держал платок у носа, думая, что до чего же он все-таки жалок. А Милли гасила нить за нитью и, кажется, получала от этого немалое удовольствие.

— Осторожно. – Чарльзу казалось, что собственный голос звучит на редкость гнусаво. – Это может быть опасно.

— Я знаю. – Она посмотрела снизу вверх, подбирая капли чужой Силы. – Но… это даже не я воздействую.

— А кто?

— Вот. – Милли вытащила нитку, на которой висел знакомый флакон. – Он голодный. Очень голодный.

Странно, но Чарльз не ощущал во флаконе ничего необычного. Древний. Красивый, пожалуй. Но обыкновенный. Впрочем, стоило Милли склониться над очередной сторожевой нитью, которая уходила куда-то в стену, как флакон вспыхнул.

А в стене появилась трещина.

Вертикальная.

— Я не нарочно, – сказала Милисента, сжав флакон в ладошке. – А это что?

Тайная комната.

Ну конечно, какой приличный злодей обойдется без тайной комнаты?

Чарльз осторожно коснулся створок. Ничего не случилось. Если и было сторожевое заклятье, оно сгинуло, растворенное Милисентой. Створки молча распахнулись.

Комната.

Именно что комната. И довольно просторная. Стены обтянуты алой тканью, на которой поблескивают золотом короны и королевские розы. На полу – красный же ковер, толстый и темный. Стол, чьи львиные лапы утонули в ковре. Сам стол солидный, из тех, что не стыдно заводить в приличном доме. Стопка бумаг, серебряная чернильница в виде быка и лампа с золотым абажуром лишь добавляли солидности. Портрет Змееныша в императорских регалиях. За портретом, надо полагать, обнаружится сейф. Но сейчас Чарльза беспокоил не «император».

Сейчас Чарльза беспокоил человек, который сидел за столом. И, кажется, нисколько не удивился появлению Чарльза.