Книга Дикий, дикий Запад, страница 70 – Екатерина Насута

А напоив, пустили гулять по травяному полю.

Привычно вспыхнул красный огонь, который сиу разводили на костях. Легли на землю одеяла. И я вытянулась, уставилась на светлое пока небо.

Ныли мышцы.

И кости.

И… как там матушка? Переживает, небось. Она-то думала, что мы съездим и вернемся. Мы съездили, а вот вернуться как-то оно не вышло. Затянулась поездочка.

А если…

Если нас там искать станут? Матушка ведь одна осталась. Доусон чужой человек пока. И как знать, поможет ли в случае чего?

Я вздохнула.

— Устала? – Эдди опустился рядом и протянул тонкую полоску сушеного мяса. Я не стала отказываться, хотя есть не хотелось совершенно.

— Немного. – Я впилась в мясо зубами.

За него стоило поблагодарить Великого Змея. Даже не знаю, чего ему в посмертии пожелать. Пусть уж боги решают. Или Бог. Кто-нибудь, кроме меня.

— Я жалею, что потащил тебя.

— Отчего?

— Сама видишь. – Эдди прищурился. Он вглядывался куда-то туда, в травы, что шептались и шелестели, клонились к земле, меняли цвет с темно-зеленого на серо-седой. – И без того едва не пришибли.

— Не пришибли ведь.

— И сиу.

— Ну, сиу. Сиу как сиу. – Я села и тоже уставилась на травы.

— Мертвый город… Место такое… нехорошее.

Я фыркнула. Можно подумать, что тут, по другую сторону границы, есть хорошие места. Нет, может, и есть, да только никто о них не слышал.

— Пройдем.

— Что за Мертвый город? – поинтересовался графчик, который умудрился кое-как помыться – лицо отмыть, во всяком случае. И теперь, избавленное от пыли, оно обрело некую странноватую пятнистость. Лоб и щеки успели облезть, а нос, подозреваю, и дважды, тогда как подбородок потемнел, а на висках и лбу кожа сделалась темной, загорелой. – Прошу прощения, что вмешиваюсь.

Мы простили.

Отчего бы не простить хорошего человека, особенно если настроение этакое, меланхолическое.

— А что касается сомнений, то, возможно, это не мое дело…

— Это не твое дело, – охотно подтвердил Эдди.

— …Но мне кажется, что Милисенте безопаснее рядом с тобой. Если помнишь, то те люди желали забрать именно ее.

Эдди заворчал.

Не понравилось ему воспоминание о тех людях.

— От поселка до вашего дома не так и далеко. И в твое отсутствие забрать ее было бы куда проще.

Ворчание усилилось.

Я погладила Эдди по руке и сказала, утешая.

— Я же здесь.

Утешение, честно говоря, слабое.

— А матушку они не тронут. К чему ее беспокоить? Тем более вдруг ты вернешься?

Эдди нахмурился сильнее прежнего и взгляд бросил на скалы такой, что я испугалась, выдержат ли. Этак с него станется и обратно повернуть. Нет, я была бы не прочь обратно. Может, оно и глубоко эгоистично, только матушкино благополучие мне куда важнее какой-то там девицы, которой, если подумать, ничего особо и не грозит. Ну, пока Чарли жив.

А он живой.

Сопит сосредоточенно и кожу со щек сколупывает. И, главное, вид при этом деловитый такой. Сразу видно, графья даже дурью маются по-особому.

— Вдобавок есть Доусон…

— Он мне не нравится, – проворчал Эдди, несколько успокаиваясь. – Мог бы и сказать, ежели приличные намерения имеет.

— После того, как ты Фишеру нос сломал? Или Клайду зубы вышиб?

Что? Я ж правду говорю. С зубами он точно поспешил, хотя Клайд сам виноват, нечего было к матушке подкатывать, а потом на весь бар орать, что рано или поздно он своего добьется.