Книга Дикий, дикий Запад, страница 69 – Екатерина Насута

— Увы, нашим мастерам, полагаю, далеко до тех, кто слышит песню мира.

Сиу склонила голову.

— Нам нужно в тот город. Отыскать вашу дочь. Понять, что с ней случилось… почему она не вернулась? Почему не вернула Сердце? Куда это Сердце подевалось? И что вообще тут творится! – Это граф сказал, пожалуй, чуть громче, чем следовало бы.

С другой стороны, ясно: допекло человека.

Нежный он.

Цивилизованный.

Ехали мы.

И ехали.

По горам. Я уж, право слово, привыкать начала. А что? Слева камень, справа камень, впереди – спина предводительницы сиу, так и не назвавшей своего имени. А я и настаивать не стала. К чему оно? За мною – Чарли, за ним Эдди, и дальше снова сиу, что тоже не добавляло спокойствия, хотя на третий день пути я даже как-то пообвыклась. И развлечения ради стала дорогу запоминать. Нет, оно так-то особого смысла не имело, потому что тропы сиу только им открыты, но и ехать в гробовом молчании казалось как-то… тревожно, что ли.

Сиу не разговаривали. Ни с нами, ни между собой. Лошади их, столь же странные, как сами сиу, ступали спокойно, да и в целом гляделись слегка неживыми, что навевало вовсе уж печальные мысли. Чарли тоже молчал, крепко думая. Да и Эдди не спешил затевать беседы.

Останавливались мы время от времени, давая роздых лошадям и себе. И с каждым днем графчик выглядел все печальнее. Он осунулся. Обпаленный облупленный нос его заострился. Волосы же и кожу покрыл тот плотный слой пыли, который и с третьего раза не сходит.

Полы шляпы обвисли.

Одежда… в общем, выглядели мы все одинаково грязными. Ну, кроме сиу. К ним пыль удивительным образом не липла.

На четвертый день перехода, который запомнился печальными песнями падальщиков где-то там, в вышине, мы выбрались на равнину. Горы вдруг раздались, тропа превратилась в дорогу, а на ней сквозь каменную кожу земли то тут, то там проросла трава.

Запахло землею.

И ветром, который на равнинах иной, нежели в скалах. И я подставила ему лицо, вдохнула воздух с наслаждением, только отметивши, что сыроватый он. Стало быть, дождь прошел недавно. Или вот-вот разразится? Надо будет у Эдди спросить, он лучше чует.

Сиу остановились на краю равнины. И тоже странно. Будто кто-то взял да провел черту. Вот горы и пески, и вот уже кланяется ветру травяное море. Зафыркали лошади. Затрясли головами, потянулись к суховатым, но еще зеленым стеблям.

— Там. – Сиу вглядывалась куда-то вперед и щурилась, словно кошка. – Впереди город. Старый.

— Мертвый? – Эдди позволил жеребцу переступить черту. И тот осторожно, словно сам своему счастью не веря, потянулся к траве.

— Мертвый, – согласилась сиу. – Обогнуть не выйдет. Дорога проклята.

— А пройти через него?

— Как повезет. Не ночью. – Она спешилась первой. – Здесь источник. Недалеко.

Источник – это хорошо. Нет, вода у нас имелась, сперва своя, потом уже сиу молча поделились даже не водой, а терпким травяным отваром, от которого отступала жажда.

Но теперь во рту пересохло.

И грязь, налипшая на кожу, показалась вдруг панцирем, от которого срочно нужно избавиться. И кажется, так чувствовала себя не только я. Вон, даже Чарли поскребся, а ведь граф!

Источник и вправду обнаружился недалеко. Вода пробивалась из-под скал, разливаясь в каменной чаше, чтобы, выбравшись из нее серебристой змейкой, спуститься ниже, туда, где травы поднимались особенно высоко. Да уж, помыться точно не выйдет, но хоть напились. И лошадей напоили.