Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 129 – Екатерина Насута

Говорить я устал. И не только я. Это, оказывается, тяжело, и говорить, и думать. Нет, в той прошлой жизни у меня бывали многочасовые переговоры.

И споры.

И затяжные заседания, когда время останавливалось, но всё одно, те, прошлые, — это другое. Совсем-совсем другое.

— Дальше, — голос собственный сип. — Если закопаемся в мелочах, то никогда не закончим. Дим, надо, чтобы ты с отцом поговорил.

— Я поговорю, — перебил Алексей Михайлович. — Думаю, это будет полезней. Но верно, время уходит.

Время.

Тик-так.

Опять в голове это вот дурацкое, болезненное до крайности. Тик-так. И так-тик. И я трогаю языком зубы, точно пересчитывая их.

— Алексей Михайлович, — я поворачиваюсь к Слышневу, сила которого постепенно пропитывает помещение, незаметно, исподволь, но вот уже и Мишка отступил в дальний угол, и Тимоха то и дело плечом поводит, будто то чешется.

Терпим.

— К вам другой вопрос. Кто-то явно и намеренной убирал старые рода, из тех, что заключили договор с ней. Думаю, спорить не будете?

Молчание.

— Каждый род — это печать. Договор между ней и людьми. И граница. Если их сорвать, что будет с границей? Она исчезнет?

— Не сразу, — ответил вместо Слышнева Тимоха. — Граница — это не дверь и не замок, это сила и кровь. Они создают барьер. И они его поддерживают. Печати — это своего рода опорные столбы. Когда их не станет, граница начнёт рушится. Сделается более… прозрачной. Проницаемой для тварей.

И те непременно почуют.

— Сила нашего мира будет просачиваться в тот, и привлекать разных существ, — я продолжил мысль и поёжился, вспомнив танец чёрных скатов. Если одна хмарь выжрала поместье Громовых, то что будет, когда появится стая? И молчать об этом нельзя. — Там ведь всякое водится. Порой такое… если придёт стая хмарей, то…

Тик-так.

Здесь часов нет, но я их слышу. И не только я. Слышнёв тоже представил, и вспышка света, непроизвольная, как понимаю, заставила меня поморщиться.

— Прошу прощения, — в его голосе зазвенел металл. — Я не имел желания причинить вред. Сейчас…

Он медленно выдохнул и судорожно сжал кулак.

— Возьмите, — Михаил Иванович, до того сидевший так тихо, что я, признаться, почти забыл о его существовании, протянул новые чётки, а старые аккуратно снял с запястья, чтобы убрать в махонькую коробку. — Вот так и появляются новые артефакты. Эти чётки теперь способны изгнать тьму.

Ну да.

Верю. Прям ощущаю эффект в действии. И с трудом удерживаюсь, чтобы не прислониться к стене. Чесаться о стену в присутствии стольких важных особ — как-то совсем уж неприлично. Даже для меня.

— Алексей Михайлович, если есть такой договор с тёмными родами, то и со светлыми он существует, так? Возможно, пытаются сломать не одну границу…

И тогда свет и тьма снова столкнутся.

Я не знаю, какой в этом смысл, потому что с точки зрения нормального человека это тянет на планомерную организацию апокалипсиса. А тот, кто затеял эту возню, всё же нормален. В том смысле, что в его действиях прослеживается логика.

И смысл должен быть.

Должен.

Ну не верю я в тех, кто просто желает уничтожить мир из прихоти.

— Понимаю, — Слышнев с готовностью обмотал вокруг запясться новую нить, и снова давление света стало меньше. Орлов пригладил руками взъерошенные пряди, из которых выбивались огненные ниточки. А Димка сунул пальцы под ворот и вытащил знакомый уже череп, который сжал в руке. — И да, договор есть. Но не с дюжиной отдельных семей. С одной, которая оказалась способна принять и удержать в крови дар силы.