Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 127 – Екатерина Насута

— Пожалуй, соглашусь, — Тимоха глядел на доску искоса. — Он не мог остаться. Во-первых, наследнику никто бы не позволил сидеть в лаборатории. Дела рода сами себя не сделают, особенно в условиях кризиса. И дед просто не понял бы отлучек. Не говоря уже о том, что если отцу было не всё равно, если он хотел докопаться до сути, то копать надо было там.

Среди вчерашних друзей? Тоже логично.

— Вот и получился союз змеи и черепахи, как в той байке… — я посмотрел на брата и тот кивнул. — Он не верил больше своим соратникам, но нуждался в них и заодно пытался найти виновных.

Хотелось бы верить, что пытался, а не просто отстраивал жизнь заново.

— А они наверняка перестали бы доверять ему, — Тимоха смотрел на доску. — Я имею в виду абсолютное доверие…

Было ли оно вообще когда-нибудь абсолютным?

— Но они в нём тоже нуждались, — завершила Татьяна.

— Именно. Охотники… охотников немного. А уж тех, кто из старых родов, вовсе по пальцам пересчитать можно, — Карп Евстратович протянул руку. — Позволите. После катастрофы в роду Громовых наступает затишье. Ваш дед многое сделал, чтобы сохранить положение и имущество рода. А вот прочим так не повезло. Итак, через полтора года после несчастья с Громовыми погиб семилетний Епифан Мартыников.

Имя его появилось на доске, а я честно попытался вспомнить, кто это такой.

— Отцом его был Воин Алексеевич Михайловский…

А вот это имя помню. Оно из того списка первых, с которым я ещё в поместье Громовых ознакомился.

— У которого случился скоротечный роман с некой мещанкой, приведший к появлению Епифана. Воин Алексеевич мальца пытался признать, подал прошение, но бумаги оформить не успел. Скончался. Именно тогда старый Алексей Модестович Михайловский и взял мальчика с матерью в поместье, вознамерившись добиться признания Епифана законным наследником.

Мел оставляет на пальцах белые пятна, и это раздражает Карпа Евстратовича. И мел он перекладывает, а пальцы вытирает о халат.

— Молодой человек сбежал от няньки и утонул в пруду. От горя с Алексеем Модестовичем случился сердечный приступ. И вызванный целитель ничего не мог сделать. Род Михайловских прервался. Вернее земли и имя перешли к троюродному брату со стороны матери Алексея Модестовича, но сие родство, как понимаю, нам не интересно. Следом несчастье произошло и с Вычутковыми. Семья небольшая. Скромная. Чем-то похожи на Громовых. Трое сыновей, все взрослые. Опытные охотники. Собрали артели, уходили на ту сторону. Сперва не вернулся старший. Потом средний вернулся, но израненным. И принёс с собой чёрный мор. Увы, когда стало ясно, чем он болен, спасать было поздно.

По спине снова пополз характерный холодок.

А на доске появилось новое имя.

И новые мертвецы.

— Прорыв. И такой, что затягивать полынью пришлось совместными усилиями синода и охотников… и ещё схожий полугодом спустя. Он вычеркнул из Бархатной книги род Скорытниковых, а они славились силой, — Карп Евстратович вытер руки о халат. — Тогда Государь собрал отдельное совещание Совета. Были приняты некоторые… решения. Скажем так. Об обучении наследников с тёмным даром в университете. И в некоторых школах. А также об облегчении процедуры принятия в род лиц незаконнорожденных или же имеющих иное дальнее доказанное кровное родство.