Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 126 – Екатерина Насута

Кивнул и Тимоха, и Карп Евстратович, и даже Димка Шувалов.

— Он готовился уйти. А тут такое. И что отец делает? Заявляет о выходе из рода. По сути он становится наследником, но сам отказывается от этого… почему?

Потому что испугался?

За остатки семьи?

За детей?

Что он должен был подумать? Что его эксперимент вышел из-под контроля? Нет, сомнительно. Он, конечно, фанатик, но не дурак. И не стал бы держать дома чего-то по-настоящему опасного. Да и если были с братством разговоры.

Намёки какие-то.

Может, попытки давления с их стороны? Просто недовольство? Что-то, что натолкнуло на мысль. Как же не хватает информации. Остро не хватает.

Но Татьяна возвращается к доске. Она пишет имя отца и фамилию, отступает на шаг, а потом перечёркивает её. Движение резкое и нервное, и мел под пальцами крошится, а потом поворачивается стороной, рождая мерзкий скрип.

— И дальше он исчезает на несколько лет…

Я облизываю пересохшие губы.

— Раньше я думал, что он прятался от своих старых приятелей, но… если он построил стелу там, в подвале, если работал с ними, а он работал, то значит, к ним он и ушёл. Возможно… возможно он пришёл к наставнику. Потребовал объяснений, но…

Я попытался поставить себя на место отца.

Наставнику он верил. Когда-то. Ещё до гибели Воротынцева. Вот только за десяток с лишним лет вера могла и поугаснуть. Тогда… что? Почему он ушёл не от них, а к ним? Как бы я поступил на его месте? Узнав, что всю семью вырезали? Рассказал бы деду, что знаю или по крайней мере подозреваю, кто устроил прорыв? Но тогда пришлось бы объяснять это знание.

В целом многое объяснять.

Например, свою связь с этими вот людьми. Рассказывать про походы на ту сторону. Про тварь, которую он поймал сам, ещё с Воротынцевым. Про эксперименты, лаборатории… революцию?

Пусть не во благо народа, но ведь они её затевали.

Мог бы отец сказать такое?

Деду?

Авторитарному старику, уверенному, что он жить нужно по чести. Да дед после таких откровений и сам бы ему шею свернул.

Тогда молчать?

Полиция тоже отпадает. Синод? Чуется, они были бы рады узнать подробности некоторых экспериментов. Вывернули бы папеньку наизнанку. И он тоже это понимал прекрасно. А инстинкт самосохранения никто не отменял. Так что нет.

Друзья?

Как им верить после случившегося.

Наставник? Наставник… который точно связался бы с папенькой. Громов был им нужен. Да, одно дело припугнуть, но совсем другое создать врага из вчерашнего соратника. Такие враги опасны именно тем, что долго были друзьями.

— Он вернулся к ним, — я говорил тихо и медленно, пытаясь облечь в слова все эти суматошные мысли. — Он бы выслушал объяснения. А объяснения ему дали бы, конечно. Случайность. Трагическая. Или замысел завистника. Возможно, этого завистника и назначили бы, и даже казнили на глазах у Громова, — я пожалел, что не вижу этого. — Позволили бы восторжествовать справедливости… а он бы сделал вид, что верит. Ему ведь всё равно больше некуда податься.

Именно в этой ситуации Профессор не рискнул бы настаивать на возвращении Василия в лоно семьи. Давить опасно. Психика человека — штука хрупкая, треснет, срастётся криво, а потом этот шрам потянет да и вывернет мозги в ненужную фигу.

То-то и оно.

Скорее уж Профессор с его опытом и умом окружил бы папеньку заботой. Переключил бы его внимание на вещи отцу близкие, нашёл бы дело, ресурсы…