Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 99 – Екатерина Насута

Не мог ещё подождать.

Немного.

Я же не справлюсь один! Кто я? Мальчишка, который в местных реалиях только-только начал разбираться. И дом получил. Всего на пару месяцев, но… дом ведь.

Семью.

А теперь?

Теперь остался вот без дома. И надо что-то думать, решать. А что тут можно решить? Хоть о стену головой побейся, но не поможет.

— Надо его похоронить, — Метелька переполз ко мне. — Слышишь, Савка? Сейчас, конечно, не лето, но тут тёпленько. К вечеру уже пованивать станет. Да и…

Он покосился на Татьяну.

— Если очнётся, то напугается.

Вряд ли. Сестрица моя точно не из пугливых, но Метелька прав. Похоронить деда стоит. Как он сказал? Мёртвые служат живым. Правильная позиция.

— Мы их найдём, да? — Метелька пытался заглянуть в глаза.

— Найдём. Всех найдём.

И я даже знаю, откуда начать. Но позже. А сейчас… переодеться, благо, какое-никакое шмотьё нашлось. Пусть и великовато оказалось, зато чистое хотя бы.

— Посиди тут. Я выгляну, — я кое-как запихал рубашку в штаны, затянувши поверху ремень.

— Я с тобой!

Метельке было страшно. И даже не мертвеца он боялся. Как раз к мертвецам у него отношение было вполне себе прагматичное. Но вот осознание, что он останется в этом странном убежище на неопределенный срок, пугало его до дрожи.

— Хорошо. Я только выгляну. Если получится.

Получилось отползти ровно на два шага. Стебли тёрна переплелись между собой, срослись единым колючим щитом. Сквозь него кое-где проникали лучи солнца, но и только. Разглядеть хоть что-то было невозможно. А ещё я ощущал иной свет. Жёсткий. Злой.

От него хотелось чесаться.

Светозарный и вправду выжег всю заразу.

— Сав? А как мы теперь… — Метелька осторожно коснулся стены. — Тут же ж… пила не возьмёт.

Ни пила, ни топор.

Ни божественное пламя. И я тоже положил руки на одревесневшие плети, пытаясь почувствовать их. А ведь есть контакт!

Смутный. Размытый. Но… ага, тёрну досталось. Пусть основной удар света пришёлся на дом, пусть Мора выставила свой щит, но и сюда долетело. Молодые побеги стали прахом, да и старых уцелела едва ли десятая часть, но и её хватило, чтобы защитить. А ещё тёрн был жив.

Несмотря ни на что, жив.

Земля укрыла корни, а в них, ушедших глубоко в землю, сроднившихся с костями, дрожали искры новой жизни. Пусть не сейчас — впереди зима — но к весне появятся новые побеги.

И значит, тёрн выживет.

Как и Громовы.

— Надо принести деда…

— Там одеял много, — Метелька погладил серый стебель. — Если завернуть… я молитву знаю. Читал, когда… ну, дома хоронить было некому. Я сам так-то.

Я поглядел на него.

А он пожал плечами, будто испытывал неловкость, говоря такое.

— Не уверен, правда, что над Охотником можно отходную читать.

— Она не обидится.

Не из-за такой ерунды, как пара слов, сказанных над мертвецом. Слова и символы нужны людям. А им… им — те, кто затеял эту игру.

Деда выносили вдвоём. Сперва одеяло. Потом тело. Всё же тащить так было удобнее. И уже снаружи — хотя корка щита это так себе «снаружи» — укладывали и укутывали тело.

Молитва…

Метелька начал было, потом споткнулся и сказал:

— Как-то оно… не идёт.

— И не надо тогда. Она знает. И встретит, — в этом я ничуть не сомневался. — Душа ушла, а тело… тело к прочим. Прах к праху. И тёрн оживёт. А значит, Громовы вернутся.

Для кого я это говорил? Понятия не имею. Главное, стоило потянуться к тёрну, как тот откликнулся с жадной готовностью. Земля треснула, и сверток опустился. А потом ещё ниже.